Потому, когда Дион задерживался, он чувствовал себя не в своей тарелке от осознания, что Беатрис сейчас, вероятно, ждет его. Пусть Дион никогда и не отвечал на ее чувства взаимностью, но и не ненавидел девушку. Просто чувствовал себя неуютно от паршивого чувства вины.
Несмотря на его слова на сильную занятость, Беатрис приезжала к Краунам, как к себе домой, отказывалась возвращаться в родительских дом, а после с видом полной готовности и покорности заверяла, что обязательно дождется Диона.
Мужчина понимал, что ее действия – проявление ее симпатии, но чем больше она это делала, тем только больше раздражения порождала своей навязчивостью. Хотя бы потому, что Дион, которого учили учтивости, не мог сосредоточиться на работе и ощущал нервозность от мысли, что Беатрис одна в его доме наверняка выполнит свое обещание и будет ждать вплоть до глубокой ночи.
Но вместо благодарности он ощущал лишь раздражение и досаду, ведь несмотря на то, что из-за этого пытался завершить работу быстрее и часто совершал из-за этого ошибки, все равно выходило, что возвращался куда позже ужина. А, вернувшись, заставал девушку в одиночестве, среди остывших блюд, к которым она даже не прикасалась, в ожидании его.
И в этот момент, когда она радостно улыбалась ему, стараясь скрыть свою усталость и голод, за радушной улыбкой, Дион… ощущал себя последним мерзавцем. То чувство, которое он испытывал, видя ее измученное, но полное преданности выражение лица, вызывало неконтролируемое чувство вины, которое пульсировало в висках вместе с мигренью, отчего весь аппетит пропадал.
И то, что, даже преданно дождавшись его, как побитая собака, Беатрис лишь ковырялась в тарелке, делая вид, что ей достаточно лишь нескольких крошек для насыщения.
«Зачем тогда нужно было ждать меня так долго? Почему бы было просто не поесть вовремя и пойти отдыхать. А еще лучше, почему бы было не отправиться к себе домой и не вернуться, когда ее пригласят, или хотя бы моя загруженность будет несколько ниже? Зачем приезжать без разрешения и оставаться здесь в полном одиночестве, чтобы поздно вечером встретить меня этой до тошноты приторной улыбкой на измученном ожиданием лице, съесть три кусочка ледяного блюда и вести совершенно безынтересную беседу? Неужели она считает, что после долгого рабочего дня мне это действительно нужно, как это чертово чувство вины при виде ее обиды, которая проскальзывает в зеленых глазах, стоит попросить продолжить разговор в другой раз? Зачем, зачем она это делает?» – этими вопросами задавался Дион, много раз прокручивая в голове последние встречи с Беатрис, приходил к неутешительным выводам: любовь Беатрис Харт была похожа на удушливую удавку или силок. Обязательство, от которого он никак не мог отделаться.
Болото.
Именно таким было заключение Диона, которому ничего не оставалось, как смириться с этим. Особенно когда честно признался, что не испытывает к девушке ни толики влюбленности. Но она была настолько жалкой, что приняла даже это, огорошив его неизбежностью своего существования в его жизни, даже если любви от него не добьется.
Так Диону оставалось только принять, что чувство вины станет его постоянным спутником в их тягостных отношениях с леди Харт.
Досада, вина, раздражение, сочувствие смешивались в удушливый коктейль эмоций, который прочно ассоциировался у мужчины с его невестой.
И даже несмотря на ее изменения, сегодня домой он спешил. Даже если Беатрис была искренней и изменила свое отношение к нему, он по привычке чувствовал тревожность от того, что задерживается, уже представляя в мыслях картину: измученная ожиданием Беатрис в парадном платье в пустой столовой среди разнообразия остывших блюд.
Он уже заранее готовился к привычному кому вины и огорчения в горле, который за долгие годы стал своеобразной и неотъемлемой приправой к позднему ужину в компании невесты... теперь уже жены.
Однако, вопреки ожиданиям… его ждал один только Азеф и на удивление пустая столовая, по которой только перекати-поля не хватало для полноты картины, чтобы выразить удивление данным фактом Диона.