Вместе с удивлением, Дион так же ощутил и раздражение. Хотя бы потому, что за весь месяц, единственное, что ему подарила Биа – это сугубо вежливые, дежурные и неискренние улыбки.

И вот теперь он еще удостоверился в том, что обживать эту комнату она не собиралась. Весь интерьер просто кричал о том, что хозяйка этой комнаты может в любой момент просто… испариться.

И, судя по всему, так и было: Беатрис действительно готовилась налегке и без сожалений покинуть это место в любой момент, который мог случиться когда угодно.

Почувствовав неприятный ком в горле от последнего умозаключения, Дион все же вышел прочь и отправился в свою комнату, которая была дальше по коридору.

Отказавшись от помощи камергера, молодой господин заперся в своей комнате и стал рывками снимать с себя одежду. Настроение было окончательно испорчено, а вместе с тем захотелось что-то разбить. Температура тут же подскочила, отчего ему становилось не только жарко, но и тесно в груди.

Потому Дион поторопился раздеться, но резкая резь в груди застала его врасплох. Это было неприятное, колющее чувство, как от острой шпильки. Но не успел он отойти от удивления, как его грудь словно сжало тисками, а место на правой грудине обожгло огнем, заставив мужчину вскрикнуть.

В нетерпении мужчина просто порвал на себе рубашку, отчего по полу с треском рассыпались пуговицы, и обернулся к зеркалу. Увиденное заставило его пораженно отшатнуться и даже забыть про боль.

Мужчина, замерев, мог лишь с мукой и беспомощностью наблюдать, как на его коже проявляется рисунок парной метки.

Глава 6

– Госпожа! Госпожа, что с вами? Врача, скорее врача! – засуетилась горничная, наблюдая, как ее хозяйка с внезапным криком согнулась пополам, руками сжимая место на своей груди под сорочкой. – Кто-нибудь, скорее пошлите за доктором!

– С… стой, не… надо врача, – отдышавшись, прохрипела молодая девушка и с некоторым трудом выпрямилась, как только боль отпустила. – Помоги подойти к зеркалу! – со странным, лихорадочным блеском в глазах потребовала девушка.

Горничная с сомнением посмотрела на госпожу, но ослушаться не посмела и, придерживая ту, подвела к напольному зеркалу, перед которым девушка нетерпеливо стала развязывать тесёмки на своей сорочке, после чего бесстыдно распахнула ворот.

Но как только она это сделала, служанка пораженно задохнулась, в священном страхе и благоговении.

– Матерь божья… – с придыханием произнесла она, возводя глаза, наполненные благоговением, к небу, пока ее госпожа придирчиво рассматривала свою грудь. По мере осмотра, ее губы расплывались в широкой, восторженной и предвкушающей улыбке. – Госпожа… – хотела служанка поздравить девушку, но та ее перебила:

– Сейчас же отправляйся, скажи готовить карету. Я еду в Великий храм!

– Сейчас? – изумилась служанка, посмотрев в окно на ночное небо.

– Не хочу больше терпеть ни минуты. И без того слишком долго ждала! – отчеканила девушка непривычно холодно и строго, не сводя завороженного взгляда со своей груди, с трепетом прикоснувшись к ней кончиками пальцем и любовно обвела контуры причины недавней острой боли.

– С… слушаюсь! – поклонилась служанка и выбежала из комнаты.

– Наконец-то… Наконец-то ты будешь моим… – послышалось служанке напоследок.

***

– Это странно… – пробормотала я, наблюдая за тем, как Надя распаковывает энную подарочную коробку, принесенную по требованию моего муженька, который в последнее время вел себя совершенно несвойственно, задаривая меня подарками под всевозможными предлогами, которые больше походили на бред сумасшедшего.