— Выход. Да. Я здесь стою и вспоминаю… Вспоминаю, как моя прабабка, Катарина фон Хаген, во время Великой Чумы, когда двор в панике разбежался, одна управляла замком. Она не была королевой. Она была… управительницей. Говорила, что мир рушится не тогда, когда исчезают боги, а когда молоток пекаря перестает стучать по утреннему тесту. — Он снова посмотрел в пустоту. — Она заставляла всех работать. Пекарей — печь хлеб. Конюхов — чистить стойла. Садовников — полять сорняки. Говорила, что порядок в малом рождает порядок в большом. Может, она была права. Ваша леди Лилианна… она из той же породы. Не королевской. Породы тех, кто подметает пол, когда за стенами бушует ураган. — Он оттолкнулся от подоконника и выпрямился. — Не ищите выход, дети. Создавайте его здесь. По кирпичику. — И старый граф, кивнув им, медленно, но с неожиданной твердостью в спине, пошел вглубь замка — туда, где располагались кухни и кладовые.

Мария и Марк переглянулись. Эти слова, сказанные в полутемном зале, были не менее важны, чем решимость, родившаяся в душной кладовке. Они были тем фундаментом, на котором можно было строить что-то новое. Даже если фундамент этот был сложен из старой, потрескавшейся мудрости.

Они нашли Свету и Сайруса на следующее утро. Не в библиотеке, а в одном из заброшенных классов для юных пажей, где Света разложила на огромном столе все карты и свитки, какие смогла найти. Она и Сайрус, оба бледные, с темными кругами под глазами, но с горящими решимостью лицами, что-то чертили на большом листе пергамента, споря на пониженных тонах.

Мария и Марк остановились на пороге, не решаясь войти. Но Света подняла на них взгляд. В ее усталых, обведенных тенями глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее тень интереса, будто она увидела неожиданный, но приятный сюрприз.

— Входите, — сказала она, и в ее голосе не было удивления. Была лишь усталая готовность к новым проблемам. — Что случилось?

Мария сделала шаг вперед, все еще держа капитана за руку.

— Леди Лилианна, господин Сайрус… мы… мы хотим помочь.

Сайрус поднял бровь. Света отложила перо.

— Помочь? Чему? — спросила она.

— Помочь вам… чинить мир, — выдохнула Мария. — Мы не знаем, как. Мы не маги, не ученые. Мы просто… мы. Но мы видели, что вы делаете. И мы больше не хотим быть просто… декорацией. Мы хотим бороться. За себя. За нашу любовь.

Она посмотрела на Марка, и он кивнул, его рука сжала ее пальцы.

— В своде, — тихо сказал Сайрус, не глядя на них, а глядя на карту, — вы оба обречены.

— Мы знаем, — ответил Марк, и его голос, обычно такой громовой и уверенный, сейчас был тихим, но твердым. — Мы чувствовали это. Как будто на нас надета узда. Но сейчас… сейчас эта узда ослабла. И мы не хотим, чтобы ее снова затянули.

Света смотрела на них – на молодую горничную и сурового капитана, на их сплетенные руки, на их лица, полные страха и отваги. И впервые за долгое время что-то в ее душе дрогнуло и потеплело. Это было иное чувство, чем удовлетворение от выполненного плана или победы в споре. Она смотрела на этих двоих и видела не персонажей, а людей. И понимала, что самое большое ее волшебство — не в том, чтобы усмирить дракона, а в том, чтобы зажечь искру воли в глазах тех, кого все считали статистами.

— Хорошо, — сказала Света, и в ее голосе прозвучала легкая, едва уловимая улыбка. — Работы хватит на всех. Марк, твои люди дезориентированы. Им нужен не приказ, а уверенность. Займись ими. Организуй патрули, не для борьбы с пустотой, а для поддержания порядка. Чтобы люди видели, что кто-то контролирует ситуацию. Мария, тебе придется взять на себя организацию быта. Люди в панике забывают о еде и тепле. Нужно наладить раздачу пищи, проверить запасы. Вы готовы?

Они стояли, выпрямившись, как на параде. В их глазах горел ответственный огонек.

— Да, леди! — сказал Марк, отдавая честь.

— Конечно, леди Лилианна! — кивнула Мария.

Они развернулись и вышли, их шаги теперь звучали уверенно.

Марк, выйдя из класса для пажей, не сразу повернул к казармам. Он зашел в свою каморку при гвардейском общежитии — маленькое помещение с койкой, сундуком и иконкой Святого Георгия на стене. Он снял начищенную, но бесполезную в нынешней ситуации кирасу, а из сундука достал старый, потертый на локтях дублет из толстой кожи. Одежда не для парадов, а для работы. По пути он заглянул в оружейную кузню.

Гильда, главный кузнец замка, женщина с руками, как молоты, и седыми волосами, убранными в плотный пучок, стояла у холодного горна. Она не кулаком, а открытой ладонью била по наковальне, на которой лежал бесформенный брусок металла. Удары были не в ритм, а в отчаяние.

— Не работает, капитан, — хрипло сказала она, не оборачиваясь. — Огонь не разжигается. Не хочет. Как будто сам воздух отказывается питать пламя. А без огня я что? Так, старуха с куском железа.

Марк подошел ближе.

— Может, и не надо пламени, Гильда?

Кузнец наконец повернулась к нему. Ее лицо было испачкано сажей, а в глазах стояла та же безысходность, что и у его солдат.

— Как это не надо? Мечи ковать? Доспехи чинить?