— Тот мир был болен. В его основе лежала ложь. Навязанные чувства. Страдание по расписанию. Да, он был стабилен. Как гробовая плита. Я отказываюсь его спасать. Я отказываюсь быть шестерней в механизме, который бездумно ломает судьбы вроде людей Марии и Марка. Если этот мир должен закончиться… пусть он закончится. А если у него есть шанс стать другим… настоящим… то я готов сражаться за этот шанс. Даже если шанс этот – один к миллиону.

Он повернулся к ним. Его фигура, всегда такая грозная, сейчас выглядела не могучей, но… стойкой. Как скала, принявшая решение противостоять океану.

— Я поддерживаю леди Лилианну. Мы будем искать другой путь. Не назад, в клетку. А вперед. В неизвестность.

Сайрус смотрел на принца с таким изумлением, словно тот внезапно заговорил на языке драконов. Это был тот самый человек, который еще несколько недель назад был готов ради пророчества на все. А теперь…

Света смотрела на принца, и в ее глазах стояли слезы. Но это были не слезы слабости. Это были слезы благодарности. Ее союзник. Ее друг.

— Сайрус, — тихо сказала она. — Ты слышишь? Мы не одни. Мир, возможно, и рушится. Но впервые за все время… он настоящий. И за него есть за кого бороться. Не за пророчество. А за людей. За нас.

Сайрус стоял, пошатываясь. Его мир – мир правил, мир предопределенности – окончательно рухнул. Но на его руинах стояли двое людей, которые отказывались сдаваться. Его любимая женщина. И принц, которого он всегда считал главным столпом старого порядка.

Он медленно поднял голову. Слезы текли по его щекам, но его голос больше не дрожал.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Если это наш выбор… то мы будем искать другой путь. Я… я не знаю, как. Но я буду с вами. До конца.

Он посмотрел на Свету.

— Прости. Я… испугался.

— Я тоже, — призналась она. — Но мы вместе.

Принц Драко кивнул, возвращаясь к столу.

— Итак, — сказал он, снова глядя на карту с белым пятном. — Отбросим сказки о поцелуях. Что мы знаем об этом «явлении» на самом деле? И есть ли у нас хоть какая-то зацепка?

Света вытерла глаза и потянулась к стопке своих записей. Совещание при конце света продолжалось. Теперь у них был план: не спасать старый мир, а попытаться понять законы нового. Света разложила перед собой чистый лист пергамента.

— Хорошо, — сказала она, и в ее голосе вновь зазвучали знакомые Сайрусу нотки управленца, берущегося за сложный проект. — Давайте начнем с самого простого. Составим хронологию. Что исчезало первым? Что пропало вторым? Ищем закономерность. Вселенная не должна быть хаотичной. Даже хаос подчиняется своим правилам. Найдем их.

Троица, возглавившая отчаянное сопротивление небытию, работала в режиме, который не снился ни одному солдату на передовой. Света, Сайрус и принц Драко существовали в состоянии постоянного, нервного напряжения, прерываемого лишь краткими часами забытья, больше похожего на обморок. Из штаб был завален не только картами и свитками, но и свидетельствами коллапса: списки исчезнувших мест и людей, отчеты о странных аномалиях – звуках, доносящихся из пустоты, предметах, теряющих цвет и форму на глазах.

Света координировала оставшихся в живых, организуя их в некое подобие общества, пытаясь заменить исчезающую реальность человеческой структурой. Марк и его гвардейцы поддерживали порядок, который был теперь тонкой пленкой, натянутой над бездной. Мария и ее команда обеспечивали базовые потребности, и сам акт раздачи горячей похлебки стал актом сопротивления.

Принц Драко, лишенный врага, которого можно было бы атаковать, направил свою яростную энергию на логистику и защиту. Он инспектировал запасы, расставлял посты вокруг зон, где реальность истончалась сильнее всего, и его молчаливое, неукротимое присутствие стало для многих живым щитом от безумия.

А Сайрус погрузился в архивы. Он не просто искал ответ. Он рылся в самых древних, самых пыльных уголках библиотеки, в тех свитках, которые не открывались веками. Он искал не упоминания о пророчествах или ритуалах. Он искал источник. Исток. Того, кого он в глубине души начал называть «Первоавтором».

Он почти не спал. Его глаза горели лихорадочным блеском, пальцы были исцарапаны и испачканы чернилами и вековой пылью. Он перебирал манускрипты на забытых языках, расшифровывал криптограммы, составленные давно умершими магами. Он чувствовал, что ответ где-то рядом. Не в магических формулах, а в чем-то более фундаментальном.

— Все это время мы думали, что мир – это законченная книга, — бормотал он себе под нос, листая трактат о природе снов эльфийских мистиков. — Но что, если это черновик? И что, если автор не всеведущий бог, а… ученик? Неумелый рассказчик?

Он отвергал одну теорию за другой. Магический резонанс? Нет, магия сама ослабевала по мере исчезновения мира. Божественная кара? Слишком пафосно и бессмысленно. Игра высших сил? Не отвечала на вопрос «почему сейчас?».