– Хорошо, – послушно отзываюсь и возвращаюсь к столу с чаем, чувствуя непонятный вихрь в своей груди.

Боже, что я творю?! Что со мной происходит?!

Вадим

Уговаривать Милену сесть именно в мою машину не приходится. Стоит мне лишь озвучить эту мысль, и она соглашается. Набирает кого-то и просит забрать её машину со стоянки академии.

Сев на переднее пассажирское, пристёгивается и называет мне адрес, где сейчас проходит прощание с её матерью. Для девушки, которая едет отправлять в последний путь свою мать, она не выглядит опечаленной. Что немного смущает и настораживает.

Но то, как она просила меня пойти с ней и описывала, почему ей это надо, было слишком искренне и эмоционально сложно для неё, что было заметно почти сразу. Поэтому я не смог ей отказать. И разве мог?

Свой план по её соблазнению и, как это называет Алёна, «влюблению» я решил оставить. Милена пообещала мне, что не будет ограждать девочку от меня, а мы с мамой Алёны можем стать приятелями, и тогда я смогу видеться с девочкой и без всех этих заморочек. Пусть это положение шаткое, но хоть какое-то.

– Не переживайте, Милена, – слегка дотрагиваюсь до её руки.

– Давай на ты? – неожиданно предлагает.

– Давай на ты, – соглашаюсь, а дальше мы весь путь молчим. И дело не в том, что не о чем говорить. Милена слишком напряжена, а я не хочу её тревожить. Даже не представляю, что творится внутри её головы.

Приехав к небольшому двухэтажному коттеджу, паркуюсь и играю роль джентльмена. Выхожу первым и открываю для Милены дверь, подав ей руку.

Выйдя, девушка благодарно кивает, поправляя на себе офисное платье.

– Оно не слишком короткое? – шёпотом интересуется. – Для академии было нормальным, но для похорон?

– Оно чуть выше колена. Всё в порядке, – подставляю ей свой локоть, за который она хватается, словно за спасательный круг. – Вы, главное, за Алёной присмотрите, – повторяет в который раз. – Она не знакома ни с кем из этой части семьи. Бабушка никогда не интересовалась внучкой, а внучка – ею.

– ТЫ, главное, за Алёной присмотри, – поправляю её. – Договорились же на ТЫ.

– Да. Просто ещё не перестроилась, – кивает, и мы входим в дом, где кроме нас ещё куча людей. Все в чёрном и с платками в руках.

Комедия чёрных актёров – так это называет мой отец. Никому не жаль, но все вынуждены держать платки в руках и делать вид, что они горюют. Но лишь родственники чувствуют настоящую боль горя.

– Вадим? – доносится до меня удивлённый вздох, а затем кто-то цепляется за мои ноги. – И ты здесь? – шепчет малышка. – С мамой? – радостно пищит. – Ура! Я так и знала!

– Я оставлю вас, – произносит Милена и, отпустив меня, идёт к скоплению людей. Вероятнее всего, именно там проходит церемония прощания и лежит её мама.

– Вы теперь вместе? Да? – интересуется малышка и, взяв меня за руку, уводит в сторону, где неподалёку разговаривает её дедушка с каким-то мужчиной. – Садись, – указывает мне на диванчик, где её небольшой блокнотик лежит и карандаши. Дорожный наборчик, который я уже у неё видел. Она подходила спросить, хорошие ли ей карандашики купили.

– Алёна, не дави на маму, – решаю говорить с девочкой, как со взрослой.

– Почему?

– Мы не вместе с ней, – честно признаюсь девочке, чтобы вновь не совершить ту же ошибку. – Люди не могут влюбиться и быть вместе по щелчку.

– Но в фильмах…

– В фильмах у них мало времени, и они всё показывают быстрее, чем происходит на самом деле.

– А сколько надо времени тогда?

– По-разному, – пожимаю плечами. – Но ты не должна давить на маму. Она должна сама решить, хочет ли, чтобы я был твоим папой и её мужем. Но я буду её другом.

– Мама сама должна решить? Прям сама-сама? – с сомнением уточняет.

– Сама-сама.

– Но ты ведь будешь её в себя влюблять? Цветочки там дарить? От маньяков её спасать? Лечить её, когда она заболеет? И ещё писать ей записочки?

– Записочки?

– Ну да, – активно машет головой. – Я видела в фильмах. Милые записочки от тайного поклонника.

– Хм-м… А мне нравится эта идея, – улыбаюсь ей.

– Тогда я куплю тебе бумажки с сердечками, чтобы мама сразу поняла, что это влюблённые записочки.