Марина

Я испробовала всё. Или думала, что всё. Наверняка есть способ сбежать, только я его ещё не открыла. Не бывает так, что нет выхода. Ухмыльнулась и вспомнила старую шутку, которую рассказывала Оля, моя невезучая старшая сестрёнка.

Даже если вас съели, всё равно есть два выхода.

Вот их я и ищу.

За окном уже набирала обороты зима, и мне хотелось вдыхать этот воздух, в котором мало кислорода, но много запахов. Первые, только раскрывающиеся после зимы, манящие и бодрящие. Сумасшедшие.

И я сумасшедшая.

Рука на животе – как напоминание о том, что мне есть ради кого жить. Даже если Лис от меня отказался, во мне сейчас растёт его частичка, малыш, которого я не позволю использовать или уничтожить. Да, я не волчица, но кто сказал, что человек не будет грызть и рвать за своего ребёнка? Нет, я буду страшнее Полины, изнеженной, рафинированной дамочки с томным взглядом и своеобразными принципами. Ей показалось, что я – угроза её счастью, ну, так пусть сама за него бьётся, а я пойду иным путём.

Пластиковые окна нагревались от солнца, и я положила ладонь на стекло, впитывая в себя это нечаянное тепло, представляя, что оно живое и принадлежит кое-кому конкретному. Как бы мне ни хотелось забыть его, я не могла. Всё ещё верила. Надеялась. Плакала по ночам и звала, гадая, слышит ли он мою боль? На мне его метка, мы связаны, Лис должен чувствовать мои страхи и волнения. И в то же время я в это не верила. Николай сказал, что оборотень не почувствует меня, пока я здесь. Глушат истинную связь? Но как, ведь это не радиоволны, не спутниковый сигнал, а природное явление, необъяснимое наукой. Никогда не думала, что в этой области вообще велись какие-то исследования. Зачем? Отказаться от истинной? Или сделать той самой другую, что больше подходит по статусу и внешности?

Дверь за спиной едва слышно скрипнула, но я не обернулась, зная, что это Степан. Пришло время обеда, и он принёс мне очередной паёк.

– Что сегодня?

– Последний ужин.

Я резко обернулась к нему, сглотнула, заметив, как хмуро он на меня смотрит. С капелькой вины и сожаления, будто действительно прощается навсегда.

– В смысле?

– В прямом, – Степан поставил поднос на стол и выпрямился, нерешительно потер ладонью затылок, собираясь с духом, не решаясь заговорить о том, что я определенно не должна была знать. – Николай Кузьмич сегодня возвращается и хочет с тобой пообщаться.

– Ну, в этом же ничего страшного? – нервно улыбнулась, стиснула руки в замок, чтобы ненароком не коснуться живота и не выдать свою тайну.

– После этого «общения» мало кто выживает. А ты человек, хрупкая слишком. А он зол.

– Зол? – сглотнула, вспомнив бешеного оборотня.

– Да. Не вышло у него сына продавить, будет на тебе отыгрываться. Жалко мне тебя.

– Тогда помоги! – шагнула к нему. – Отставь не запертой дверь, отвернись, когда я буду убегать. Помоги мне!

– Не могу, – оскалился Степан и развернулся, чтобы уйти. – Я ему обязан и буду хранить верность. И как бы мне ни было тебя жаль, я всегда на стороне альфы.

– Понятно, – зажмурилась, дождалась, когда он выйдет и закроет дверь, и только после этого позволила слезам пролиться.

Обед он принёс, а к ужину меня уже может и не быть.

Нет! Ни за что! Я должна придумать выход! И сделать это немедленно.

Но сперва подкрепиться, потому что мне и малышу нужны силы для побега, а ароматы восхитительные, сводят с ума. Посмотрела, что принёс Степан, и по-доброму улыбнулась. Кажется, суровый оборотень выбрал для меня всё самое вкусное. Всхлипнула и взялась за ложку. Жирный золотистый плов с нежнейшими кусочками мяса и два салата – не так уж мало для человека. Свежие овощи под соусом, не сладкие, не солёные, исчезли так быстро, что я успела облизнуть ложку и осознать, что доела всё до последней крошки.

Последний обед перед смертью должен быть вкусным.