Арден сделал короткую паузу, будто дальше собирался сообщить нечто такое, что, по его мнению, должно было меня безумно обрадовать.

— Вас нашли на рассвете у внешней стены замка. В траве, неподалеку от старой южной террасы. Без сопровождения, без вещей, без опознавательных знаков. Вы были без сознания. Лекарь сказал, что серьезной угрозы нет и с вашим здоровьем все в порядке.

Я уставилась на него, пытаясь связать отдельные слова хоть в какую-нибудь разумную картину. В траве. У стены замка. Без сознания. Как забытый кем-то узелок с бельем. Но у меня нет привычки гулять по ночам у чужих замков. Вчера я ложилась спать в своей кровати. Со своим парнем. В своей жизни. Как я оказалась здесь?

— Я ничего не понимаю, — выдохнула я. — Я не знаю, как сюда попала. Я вообще должна быть не здесь.

— Это очевидно, — отозвался он так спокойно, что мне захотелось чем-нибудь в него бросить. — Обычно девушки не возникают у замка из воздуха.

О, прекрасно.

Значит, чувство юмора у него было. Просто замороженное до состояния зимнего булыжника.

Арден перевел взгляд к окну, словно ему было проще смотреть на сад, чем на меня, и следующие слова произнес тем же ровным, почти безразличным тоном, каким можно сообщить о погоде или смене караула.

— По нашим поверьям, если незамужнюю девушку находят на рассвете у чьих-либо владений — драконьих, эльфийских или человеческих, — это знак. Дар богов. Значит, она предназначена дому, на чьей земле была найдена.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Простите… что?

Он посмотрел прямо на меня. И, к сожалению, именно теперь стало окончательно ясно, что он не шутит.

— Боги привели вас к моему дому, — произнес Арден чуть медленнее, будто разговаривал с человеком, у которого либо жар, либо очень плохая память. — Следовательно, выбор сделан. Как только вы окончательно оправитесь, состоится церемония. Мы поженимся.

Слово «поженимся» прозвучало у него так, словно речь шла не о людях, чувствах и, на минуточку, моей жизни, а о дате подписания каких-то незначительных документов.

Я уставилась на него, не сразу поверив, что он действительно это сказал.

— То есть, по-вашему, я что-то вроде… чудесного подарка от богов вам?

— Именно так, — ответил он.

И вот это спокойное «именно так» подействовало на меня хуже всего.

Не потому, что он орал. Не потому, что угрожал. А потому, что говорил с искренней убежденностью. С таким видом, будто озвучивает нечто настолько очевидное, что спорить тут в принципе не о чем.

— Не переживайте, — добавил он ровно, будто пытался меня утешить. — Вас не выгонят из замка. Более того, вы станете моей женой, что весьма почетно. Ваше положение будет защищено. У вас будет статус, дом, прислуга и все, что положено супруге дракона.

И именно на этом месте мой мозг, кажется, перестал обрабатывать информацию в штатном режиме. Воздух просто перестал поступать в легкие. Я уставилась на него, открыла рот, но вдохнуть не смогла. Он что-то еще говорил. Про почет. Про защиту. Про дом. Про то, что мне, видимо, очень повезло. А я поняла, что не могу дышать. Воздух исчез. Я судорожно схватилась за край подоконника, потом за горло, потом просто осела на колени, потому что ноги вдруг перестали меня держать.

— Уйдите, — прохрипела я.

Он, кажется, впервые слегка изменился в лице.

— Что с вами? Вам плохо? Позвать лекаря?

Надо же. Удивляться, значит, умеет.

— Мне станет лучше, как только вы выйдете из комнаты, — прохрипела я, силясь втянуть в себя воздух. — Уйдите.

Он не двинулся. Я подняла на него взгляд, полный уже не страха — чистой, задыхающейся ярости.

— Уйдите! — рявкнула я на последних силах.

И, слегка оторопев, он все-таки вышел. Дверь закрылась. А я повалилась на мягкий ковер и, наконец, втянула в себя воздух. Так. Дышим. Спокойно. Раз-два-три. Дышим.

Постепенно воздух начал снова помещаться в легких. Я смогла продышаться, потом прокашляться, но вставать так и не могла. Просто лежала на полу, дышала и чувствовала, как дрожит все тело.

Потом подползла к окну, оперлась локтями о подоконник и попыталась сфокусировать взгляд на деревьях и дорожках внизу. Стояла так на коленях, цепляясь за холодный камень, и пыталась собрать мысли в кучку.

Перед глазами тут же снова встал образ мужчины.

Красивый — да. Безупречно собранный, сильный, явно привыкший к власти — да. Но за этой правильной, почти пугающей красотой не было того, что всегда было в Косте. Ни тепла. Ни мягкости. Ни той надежной человеческой доброты, которая не бросается в глаза сразу, зато остается с тобой в самые плохие дни.

Я вдруг так ясно вспомнила Костю, что у меня сдавило грудь.