— Если это сработает, — произнес он, — я смогу не просто прожить рядом с вами еще несколько лет. Я смогу начать заново.

— Да, — сказала я уже совсем мягко. — Именно это я и пытаюсь вам объяснить. Не доживать. Жить.

Он молчал долго. Так долго, что я уже успела испугаться, будто все испортила, перегнула, слишком размечталась, слишком по-земному полезла с надеждой туда, где люди и маги давно уже привыкли довольствоваться тем, что есть.

Потом Эйдан очень тихо спросил:

— А если там у меня не получится?

Я не сразу ответила. Потому что вопрос был не про медицину. Не про язык. Не про документы. Он был про гораздо более страшную вещь: а если человеку дали второй шанс, а он вдруг окажется ему не по силам?

— Тогда, — сказала я, — вы все равно будете не один. Понимаете? Даже если вы там первое время ничего не поймете, будете ругаться на нашу бюрократию, ненавидеть интернет, проклинать телефоны, шокироваться от цен, не сможете привыкнуть к машинам, лифтам и людям, которые заказывают еду по приложению, — вы все равно будете с нами. С сыном. Со мной. С малышом. И это уже не провал. Это просто новая жизнь, к которой надо привыкнуть.

Костя перевел взгляд на отца и тихо добавил:

— Ты правда будешь не один.

Вот после этого у Эйдана изменилось лицо. Совсем чуть-чуть. Но для человека его склада и этого было достаточно. Из ученого, который изучает гипотезу, он на секунду стал мужчиной, которому внезапно разрешили не стареть в одиночестве.

Он медленно выдохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда будем считать, что я согласен на ваш безумный план.

— Наш, — поправила я.

— Ваш, — невозмутимо уточнил он. — Я пока только благоразумно капитулировал перед напором.

— Ну и прекрасно, — сказала я. — Значит, завтра женимся, открываем разлом и уходим домой.

— Очень тревожит, — заметил Костя, — что ты говоришь это так, будто планируешь обычную среду, а не межмировой побег из-под драконьего проклятия.

Я пожала плечами.

— А что мне остается? Если начать воспринимать это в полном масштабе, я просто лягу на пол и буду драматично страдать. А у нас на это нет времени.

— Слава богу, — сухо сказал Эйдан, — иначе пришлось бы еще и это лечить.

И вот тут мы все трое наконец рассмеялись. Не потому, что было легко. Не потому, что стало не страшно. А потому, что иногда, когда план уже окончательно безумен, остается либо смеяться, либо сходить с ума раньше срока. И я лично предпочитала первый вариант.

Арден

Я нашел ее у моря.

Если бы кто-то сказал мне несколько лет назад, что именно так будет выглядеть конец моей одержимости — не в огне, не в крови, не в торжественном отказе, не в гордом последнем прощании, а в солнечном земном дне, среди мокрой гальки, детского смеха и запаха соли, — я бы, вероятно, счел это унизительной насмешкой судьбы. Слишком просто. Слишком человечно. Слишком мало похоже на ту внутреннюю катастрофу, которую мне довелось пережить.

Но именно так все и закончилось.

Сначала меня доконала метка.

Не сразу. Было бы слишком милосердно, если бы после ее ухода из храма, после свадьбы, после разлома, который захлопнулся у меня на глазах, все пошло по правильному древнему порядку и связь начала бы угасать, как уверяли некоторые книги. Нет. Во мне она, наоборот, будто обезумела окончательно. Потеряв женщину, потеряв надежду на близость, потеряв даже саму возможность увидеть ее в этом мире, метка не ослабла. Она стала хуже. Тише — да. Но глубже. Уже не рвала меня в ярких вспышках, не бросала на стены, не срывала в открытый гнев. Она поселилась в самой основе каждого дня.

Я просыпался с ощущением пустоты, у которой есть имя.

Засыпал — если вообще удавалось заснуть — с мыслью о женщине, которой больше не было в моем мире.

Я продолжал жить. Ходил на советы. Подписывал бумаги. Решал споры. Ездил по землям. Говорил правильные слова нужным людям. Ел, пил, даже временами улыбался там, где этого требовало положение. Замок стоял. Род работал. Люди по-прежнему считали меня сильным, сдержанным и вполне собой владеющим мужчиной.

Никто не видел, что внутри у меня каждый день медленно и безостановочно стирается грань между разумом и одной-единственной потребностью: найти ее.

Не вернуть себе. Нет, до такой степени я уже не врал. Просто — найти.

Сначала я искал способ снять метку.

Потом — способ выжить с ней.

Потом — путь на Землю.