Поместье Ортанских находилось в двух днях езды от моей усадьбы, если ехать по лесной дороге, а если срезать через поля — то и за полтора дня можно управиться. Земли там были богаче, чем у меня — чернозём, глубокий, жирный, ровные поля, раскинувшиеся до самого горизонта, много леса — дубового, соснового, с грибными местами и звериными тропами. Ричард встретил меня у ворот, помог слезть с лошади — ловко подхватил под талию, поставил на землю — и обнял, прижав к себе так, что я почувствовала тепло даже сквозь дорожный плащ.

— Устала? — спросил он, заглядывая в лицо.

— С дороги всегда устаёшь, — улыбнулась я, снимая перчатки. — Но интересно. У тебя красивые места.

Он повёл меня показывать хозяйство. Поля у них были огромные — пшеница, рожь, овёс, гречиха, всё колосилось ровными рядами, без проплешин. Жнецы работали артельно, с песнями — древними, протяжными, под которые спорилась работа. Амбары — каменные, с толстыми стенами, крытые железом, внутри — прохлада и запах зерна. Скотина — откормленная, чистые стойла, выскобленные добела.

— У вас всё налажено, — заметила я, и в голосе прозвучало искреннее уважение.

— Отец старался, — ответил Ричард, пожимая плечами. — Но у тебя лучше.

— В чём лучше?

— Ты душу вкладываешь, — он остановился, посмотрел на меня. — У нас — только работа. Порядок, дисциплина, учёт. А у тебя — жизнь.

Он был прав. Я видела разницу: в поместье каждый колосок был под присмотром, каждая грядка — любимой, каждая корова знала своё имя. А здесь — строгий порядок, никакой лишней нежности, только расчёт и многолетняя привычка. Мне стало немного грустно — будто я заглянула в мир, где всё правильно, но холодно.

Мы объезжали поля вместе. Ричард спрашивал моего совета, где лучше посеять озимые, какие сорта выбрать — у него были семена из южных областей, более урожайные, но требовательные к теплу. Я чувствовала землю — прикладывала ладонь, закрывала глаза, слушала — и подсказывала. Местами она была ещё суха, местами уже набирала влагу для осени.

— Ты настоящая Хранительница, — сказал он, когда мы остановились на пригорке, откуда открывался вид на его владения.

— Твоя жена, — ответила я, и он улыбнулся.

За две недели августа я съездила к нему трижды. Помогала убирать хлеб — вставала с его жнецами на рассвете, брала серп, хотя он отговаривал. Наблюдала за молотьбой — как работают цепы, как веют зерно, как ссыпают в мешки. Проверяла амбары — не завелась ли мышь, не отсырело ли зерно. Сравнивала. В Ортанском поместье было больше техники — веялки с решетами, сортировки, даже конный привод для молотьбы, который вращали две лошади по кругу. У меня — только руки и магия.

— Надо и нам такое завести, — сказала я Амирану в письме, сидя вечером при свече.

Он прислал вестника на следующий же день, с золотистым шаром, который опустился на подоконник: «Пришлю мастера, купим всё, что нужно. Не экономь, Анна. Хозяйство должно быть крепким».

Но основная работа всё равно шла у меня. Мы собрали пшеницу с полей, убрали рожь, высушили снопы на ветру и солнце. Бабы вязали снопы — быстро, ловко, пальцы мелькали, — мужики возили их к ригам на телегах. Я проверяла, не появились ли вредители, не загнивает ли зерно, ходила по амбарам с фонарём, ворошила зерно лопатой, пробовала на зуб. Всё было сухо, чисто, добротно.

К середине августа приехал Ричард — уже насовсем, с обозом инструментов и семян для следующего года. Я встретила его у ворот, и мы обнялись так, будто не виделись месяц, хотя расставались всего неделю назад.

— Твои поля меня удивляют, — сказал он, оглядывая сжатые полосы, где уже чернела стерня, а по краям зеленели озимые всходы. — Ты собрала больше, чем я ожидал.

— Земля любит, когда её любят, — ответила я, чувствуя, как амулет довольно пульсирует.

Последние недели лета мы работали вместе. Вставали затемно — когда на востоке только начинало сереть, а звёзды ещё не погасли. До обеда были в поле — я с бабами, он с мужиками. Потом — обед в тени старого дуба, где Жанна расстилала скатерть прямо на траве. Короткий сон — полчаса, час, чтобы перевести дух. И снова до вечера, пока солнце не коснётся горизонта и тени не вытянутся до самого леса. Жанна кормила нас на убой — щи, каши, мясо, пироги, — Астер носила воду в кувшинах из-под молока, Ольнара развозила пирожки по полям, чтобы жнецы не отрывались от работы надолго.

— Ты уморишься, — говорил Ричард, глядя, как я пытаюсь успеть повсюду: и жатву проконтролировать, и обмолот, и закладку на хранение.

— Я Хранительница, — усмехалась я, вытирая лоб рукавом. — Мне можно. Земля даёт силы.

И это было правдой. Чем больше я работала, тем сильнее чувствовала себя — не усталой, а наполненной. Будто каждый сжатый сноп добавлял мне энергии, каждое брошенное в амбар зерно отзывалось теплом в амулете.