Казалось, молодой человек слегка удивился – явно не предполагал, что я намерена возобновить свои исследования именно сейчас. Но у меня были кое-какие свои соображения.

Как там писал ректор в письме? “Принимая во внимание ваши юность и неопытность, университет, разумеется, не станет налагать взысканий и как-либо ограничивать ваши дальнейшие исследования. Поверьте, мы ценим перспективные молодые кадры. Уверен, для вашей работы найдется прекрасная новая лаборатория. Речь будет идти лишь о материальной компенсации. Вы должны понимать…”

Я в самом деле понимаю все, кэр ректор. Но не намерена оправдывать ничьих надежд.

Уже направляясь по дорожке к алхимическому корпусу, я кое-что вспомнила и обернулась к своему спутнику.

– Кстати, кэр Милич, мне писала ваша матушка. Она переживает за вас. Успокойте же меня, ответьте, вы ведь не воспылали ко мне преступной страстью?

– Почему преступной? – юноша определенно удивился. – Обычной.

– То есть… – я поневоле вытаращила глаза и даже приостановилась. Не было печали! – воспылали?!

Он на пару мгновений задумался.

– Знаете, вот мне как-то не нравится, как это звучит – воспылал… и вообще, – тут он недоуменно пожал плечами. – Страсти какие-то. Неужели порядочный студент не имеет права влюбиться?

– Но… – я беспомощно всплеснула руками, – не в преподавателя же! Вы ведь понимаете, что это несколько… неуместно? И, выходит, ваша матушка не зря беспокоится!

– Матушка моя всегда беспокоится, такой уж у нее характер, – Ратко хмыкнул и уверенно зашагал вперед. Мне пришлось двинуться следом, чтобы не отстать. – А вот скажите – я вот слышал, вы, кэри Морриш, экзамены досрочно сдавали, а поступали в университет и вовсе почти ребенком… так по возрасту вы, выходит, мне примерно ровесница.. ну или около того. А преподаватель вы, между прочим, не мой, а другого факультета. И вообще – не вечно же мне студентом быть! Мне доучиться-то совсем чуть-чуть осталось. А потом я тоже в аспирантуру пойду. И единорогов выведу. И стану самым знаменитым анималистом в мире. Вы тоже свою теорию докажете. Может, будем вместе с лекциями по университетам мира ездить.

Я оторопело моргнула. Однако… далеко идущие планы у юноши!

– Да вы не переживайте так! – Ратко покосился на меня через плечо. – Я ведь не предлагаю вам ничего прямо сейчас! Я же понимаю, у вас этика преподавательская и все такое. Вас это вообще ни к чему не обязывает. Мало ли в вас студентов влюблялось. Да наверняка каждый второй. Вы не обращайте пока внимания! У нас с вами еще слишком много дел.

Я, вздохнув, покачала головой. В чем-то он прав – нам и впрямь предстоит немало работы. И лишиться Ратко, успевшего стать незаменимым помощником, очень не хотелось бы.

…А может, он прав? Нет, конечно, не в своих прекрасных планах, как мы счастливой семейной парой будем вместе ездить с лекциями. Просто и впрямь – мало ли студенты влюбляются? Это я влюбилась один раз и на всю жизнь – даже на две жизни, и сразу вышла замуж. А другие встречаются и расходятся в юности, и влюбляются заново. В конце концов, я вовсе ничего не знаю об этой стороне жизни своего незаменимого лаборанта – может, он влюбляется каждую неделю? А его матушка каждой новой пассии пишет встревоженные письма.

Надеюсь, все так и есть. И хорошо, что он не предлагает мне ничего прямо сейчас. До своего выпуска наверняка успеет встретить не одну прекрасную девушку.

А прямо сейчас мы уже подходили к алхимическому корпусу.

…Вообще-то вчера я рассчитывала нанять для анализа следов на салфетке Марьяны Вежецкой кого-нибудь из лаборантов или аспирантов алхимического факультета. Но почему-то, когда я спросила на кафедре, к кому можно обратиться, и продемонстрировала эту самую салфетку, одна из старших преподавательниц буквально вцепилась в нее, выхватила у меня из рук, едва не обнюхала, капнула из какой-то склянки – а потом заверила, что лично проведет анализ и непременно сообщит мне о результатах. Что настолько заинтересовало уважаемую кэри Сориш, оставалось только догадываться. Точнее, я, конечно, предполагала, что кое-что могло быть нечисто, но по виду испачканной салфетки ничего подобного уж точно бы не предположила. Впрочем, я и не алхимик.

На стук в дверь нужной лаборатории никто не ответил, и я решилась приоткрыть дверь, а затем и войти.

Кэри Сориш больше всего походила ведьму из сказки – седая, сухощавая, со скрюченными пальцами, крючковатым носом, под который она вечно что-то бормотала. Вот разве что колдовала она не над котлами, а над колбами и пробирками. В ее лаборатории со всех сторон что-то кипело, булькало, дымилось и парило, а чад стоял такой, что оставалось только гадать, как эта крохотная бойкая старушка вообще способна дышать здесь. Кажется, я больше не буду удивляться, отчего после алхимиков в наших лабораториях всегда так грязно – да они в процессе своих опытов просто ничего не видят в этом чаду!