Домик оказался вполне реальным – светлым, большим, основательным, выстроенным крепко, на века. Собачья будка возле дома тоже была реальной, а возле будки бесновался абсолютно реальный Дик, отъевшийся, раздобревший, с холёной блестящей шерстью на лоснящихся от хорошей кормёжки боках и совершенно счастливым выражением на умной собачьей морде.

– Привет, чертяка, – потрепал его Лёнька по холке. – Стережёшь? Стереги, стереги, а я вот тебе хозяйку привёл. Фу, дикошарый! Сильный какой, – повернулся он ко мне, поблёскивая глазами.

Я обрадовалась собаке как мать – утерянному и вновь обретённому ребёнку, и дала себя увести в дом только вволю наобнимавшись с псом и будучи облизанной им с головы до ног.

Хоть вся необходимая мебель и техника внутри присутствовала, всё равно дом выглядел необжитым и безликим. Чувствовалось, что в кухне никто никогда не готовил, а в кабинете – не работал, но здесь хотелось жить, создавать, покупать безделушки, развешивать фотографии на стенах, обставлять мебелью.

– Сюрприз удался, – покачала я головой. – Даже не думала… Давно ты его купил?

– Построил. Два года назад начал, а закончишь, уже, наверное, ты.

Мы вышли на балкон. Темнота сгустилась вокруг и, мир, казалось, обрывается там, где заканчивается колышущийся свет фонарей. Только редкие светлячки окон соседних зданий поблёскивали вдалеке.

– Это хорошо, что здесь есть соседи, – вполголоса сказала я мужу, обнявшему со спины. – Тишина… Жутковато даже…

– Ага, – согласился он. – А знаешь, здесь живёт кошка-демон. Вон она, гляди, чёрная пробежала.

От ворот по направлению к дому и впрямь пробежала кошка, ярким смоляным пятном выделявшаяся на белом снегу.

– Что, правда? – вздрогнула я

– Местный наш, Бегемот, – рассмеялся муж, – чёрный, как дёготь. Дядя Ваня его подкармливает.

– Вот дурак! – беззлобно ругнулась я, потешаясь над своими первобытными страхами.

– Дрожишь вся… Замёрзла? – озаботился он. – Идём в дом, я камин растоплю… Я тебе ещё камин не показывал. Это – моя гордость.

Камин, разведённый услужливым дядей Ваней, оказался Лёнькиной гордостью совершенно обоснованно. В нём не было ничего от популярных нынче стеклянных очагов – открытый, живой огонь за кованой решёткой, так, что можно дотянуться, потрогать рукой, кресло-качалка перед ним, отдалённо напоминающая большой, не слишком устойчивый трон, да шкура на полу, рождающая воспоминания о любовных романах и средневековых замках.

– Ты не перестаёшь удивлять, – произнесла я, опускаясь в диковинное кресло.

– То ли ещё будет, – усмехнулся он. Дотянулся до оставленного тут же, на полке, графина, налил в квадратный стакан коньяк, постоял, глядя в огонь, отпил немного и задумчиво спросил, посмотрев в упор, – Куда ты его дела, малышка?

Я всё поняла сразу – отпираться не было смысла. Кровь отхлынула от лица, сердце забилось часто-часто. Он имел в виду не пустяк и не мелочь. Он имел в виду труп.

– Ты всё знал, да? Знал с самого начала… Видел, наверняка… Ты, конечно же, думаешь, что это я, но это не я, правда… – я вдруг осеклась, наткнувшись на его снисходительный взгляд.

Он приблизился, протянул свой стакан, предложил негромко:

– Выпей, – и я всё поняла.

Прошлое разложилось по полочкам; кадры, помелькав, как в калейдоскопе, вдруг встали на свои места. Кусочки головоломки собрались в единое целое. Догадка превратилась в уверенность.

– Это ты его, правда? – спросила я, заранее зная ответ. Он промолчал, только улыбнулся невесело. Из-под полуприкрытых век на меня смотрели очень мудрые и очень любящие мужские глаза. – Но отец говорил… Он сказал мне, что был там.

– Был, – спокойно подтвердил Лёнька.

– Но… я не понимаю. Я ведь думала это он! Он сказал, что уже забыл…

– Правильно, я бы тоже забыл, если бы мой зять… Я ему и рекомендовал забыть…

– Лёнь, расскажи мне, – тихо попросила я.

– Да нечего рассказывать, милая, – сказал он мягко, но, отвечая на мой умоляющий взгляд всё же продолжил. – В тот день мы разминулись буквально на секунду. Ты зашла в свою квартиру, я из своей вышел. Сел в машину, прогрел её, уже собирался отъехать… И тут в твоих окнах зажегся свет. Я и остался – посмотреть. Ты как раз раздеваться начала… Ты так любишь раздеваться с открытыми шторами! – Упрек был принят мной безоговорочно, он немного помолчал и продолжил. – Ты такая красивая, малышка. Иногда на это удавалось взглянуть… В общем, ты взяла полотенце, пошла в душ, больше ничего интересного не предполагалось, я уже успел тронуться с места… Вдруг вижу боковым взглядом: дверца шкафа открывается и из него выходит мужик. Не мужик даже – старик. И деловито так шторки задёргивает. Короче, я сразу всё понял. Ключ от твоей квартиры у меня был… Ты теряла – я подобрал. Дальнейшее было делом техники, ты даже ничего не услышала.

– Но отец…