А на улице было хорошо: подмораживало совсем чуть-чуть, зато, словно в зимней сказке, крупными хлопьями валил большой, пушистый снег. Плотное белое покрывало приглушило все звуки вокруг, изменило запахи, закрыло собой и луну, и звёзды, озарив пространство вокруг мягким, блестящим светом.

– Красотища какая, – восхитилась я. – Лёнь, ты посмотри. Видишь?

– Вижу, вижу, – отозвался он, совсем ничего не видя, – поехали домой.

– Домой? Но погоди… а как же номер для новобрачных? Всё убранство королевской опочивальни вместе с балдахином и золочёнными тапочками…

– Поехали домой, – вторично попросил он, и взгляд его стал таким настойчиво-нетерпеливым, что я чуть-чуть испугалась. Заметив это, он взял себя в руки. Подошёл, обнял и, упираясь носом мне в макушку, сказал доверительно: – Любимая, ты не бойся. Я и сам… Вот чёрт… балдахин меня добьет, это точно… Теперь, когда ты моя, остановиться почти невозможно… Поехали домой, пожалуйста…

Его накрыло ещё в подъезде и, едва мы вошли в квартиру, он вцепился в меня тут же, без перехода, грудью пригвоздив к двери, сжимая так, что я почти не могла шевелиться.

– Подожди, – попыталась остановить я, но куда там – в него словно бес вселился.

– Я не могу больше ждать, – с надрывом признался он, поднял голову и я содрогнулась.

В его лице было что-то мрачновато-звериное и тон… Господи! Тот же тон! Такой, какой я слышала в том подвале…

Лёгкое, томительное возбуждение последних дней схлынуло и утекло, точно вода в песок.

– Лёнь, отпусти…

– Пожалуйста, родная, пожалуйста… – прервал он, мало что соображая.

Руки его торопливо шарили по моему телу, забирались под юбку, дыхание со свистом вырывалось из груди, выражение лица было такое, точно ему очень больно. Совсем не тот человек, за которого я несколько часов назад выходила замуж!

Мягко, но с ощутимым внутренним напряжением преодолевая моё молчаливое сопротивление, он перенёс меня на кровать. Глаза его стали совершенно бессмысленные, зрачки расширились, силища в руках появилась недюжинная. Одежда полетела вокруг – и всё случилось.

Резкие поступательные движения… Нарастающий темп… Изнывающий хрип в ухо… Внезапно из него точно выдернули стержень – он охнул, и, как подкошенный, рухнул прямо на меня. Всё закончилось. Биение и судороги напрягшегося мужского тела прекратились. Стоны затихли, и в побелевшее лицо его стала возвращаться кровь.

Почувствовав моё трепыхание, он медленно оторвался, перевернулся на спину, пробормотав сиплым, совершенно чужим голосом:

– Прости…

Проснулась я рано – за окном ещё не рассвело, и комната тонула в утренней полутьме. Полежала, не открывая глаз, силясь понять, что же меня в такую рань разбудило, и, осознав, повернулась к мужу. Он не спал – смотрел на меня внимательно, и в лице его было всё: и страх, и раскаяние, и тревога, не было только озорных молчаливых чёртиков – моих знакомцев, смешливо подмигивающих мне оттуда, да всегдашней улыбки, за которой пряталась, порой, затаённая боль. Чуть приблизившись к нему и протянув руку, я осторожно прикоснулась к его щеке. Он быстро поднял взгляд, в котором плескались и вопрос, и надежда, а я ободряюще улыбнулась, поднялась, отчего-то совсем не стесняясь своей наготы, и пошла в ванную, предоставив ему возможность самому справляться со своими эмоциями.

Душевая кабина работала в режиме «тропический ливень» – она сначала недолго набирала воду, а затем обрушивала её прохладным водопадом на голову. Задрав голову, я подставляла лицо этим струям и ждала следующего потока воды, когда на плечо мне легла горячая его горячая рука.

Он стоял рядом как изваяние, решительно глядя мне в лицо. Меня словно обдало упругим теплом – от его тела исходила волна терпкого, первобытного возбуждения. Я сделала шажок назад, – в испуге, разгадав его мысли, – но не тут-то было, он, прожигая меня серьёзным, почти горящим взглядом, перехватил мои руки, впечатал грудью в стенку, и, обездвижив всё тело, нашёл губами губы. Ни трогательной нежности давнишних ласк, ни животной похоти вчерашней ночи не было в этом поцелуе – только слепая уверенность в себе, знание, что всё будет так, как захочет он – и никак иначе, да ещё страсть, надёжно удерживаемая в узде.

Потоки воды с шумом низвергались на голову, затрудняя, сбивая дыхание, он скользил руками о влажному телу, ничего не боясь, не стесняясь, и никуда не спеша – опытный мужчина, знающий цену своим прикосновениям, уверенный в их магических свойствах, и пальцы его на самом деле творили магию – нервировали, сводили с ума, с филигранной точностью находя именно те точки, от касания к которым становилось невозможно дышать, и подгибались ноги, и сознание выкидывало неописуемые коленца, то расширяясь до размеров вселенной, то сжимаясь до чёрной точки его зрачка.

– Стой, перестань! – то ли выкрикнула, то ли прошептала я. Он тотчас же оторвался. – Я не могу… Ты мешаешь мне думать!