Шеккер раздраженно фыркнул, остановился и, стиснув кулаки, уставился в пол, пытаясь подавить нахлынувшее негодование, прежде чем заговорить.

— На что опереться? — огрызнулся он. — На что, по-вашему, он может опереться?

Бушмаков невозмутимо сложил руки на груди.

— Владимир Павлович, вы слишком переживаете, — мягко сказал он. — У Матвея Сергеевича свои методы, у вас свои. И если он копает, значит, ему есть что искать. И пусть ищет! Вот я, например. Пригрел у себя предателя… А ведь в людях-то я, кажется, разбираюсь и обвести меня не так-то просто. А Като? Работал у меня под боком. И что? Обвел вокруг пальца, а я и не понял. Но не в том дело. Мне другое интересно.

— Что еще? — нахмурился Шеккер.

— А что он хотел сказать Матвею Сергеевичу? — задумчиво произнес Бушмаков. — Ведь, как я понял, он намеренно искал встречи с ним. Почему? Что такого знал Като, что не успел рассказать?

Слова Бушмакова повисли в воздухе. Шеккер, услышав вопрос, закашлялся, затем отвернулся к окну, усердно наблюдая, как утренний свет медленно пробивается сквозь сизую дымку. На улице закипала жизнь: торговцы открывали свои лавки, откуда уже доносился запах свежеиспеченного хлеба. У колонки хлопотала женщина, осторожно наливая воду в блестящее ведро. Мимо неспешно проехала телега с молочными бидонами, гремя ободами по неровной мостовой. Возле трактира стоял извозчик, зевая и натягивая поводья усталой лошади.

— Что мог бы сказать Карелину Като? — пробормотал Шеккер, будто повторяя вопрос для себя. — Может, он хотел предупредить… или указать.

— Указать? — тут же уцепился Тюфяев. — Это уже интересно. На что именно?

Шеккер тяжело вздохнул и повернулся обратно к Бушмакову.

— Сложно сказать. Может быть, он что-то понял. Или узнал.

— Но что? — не унимался Тюфяев. — Почему Карелину?

— А вы, Федор Игнатович, — спросил Солье — всегда были так любопытны или это ваша приобретенная, профессиональная черта?

Он откинул салфетку и аккуратно положил ее рядом с тарелкой. Его взгляд на мгновение задержался на вазочке с вареньем, словно он размышлял, стоит ли продолжить столь изысканную трапезу, но вместо этого медленно встал.

— Это ведь очевидно. Потому что Карелин не просто жандарм. Он умеет докапываться до сути. Като, вероятно, считал, что именно молодой и нестандартно мыслящий офицер сможет разобраться в этом деле, довести его до конца.

— Или потому, что знал слишком много и чувствовал, что время на исходе, — тихо добавил Бушмаков.

Шеккер молча сел в кресло, а Бушмаков, обдумывая что-то свое, снова потер подбородок и заговорил, сменив тон на более деловой:

— Кстати, Солье, есть ли новости о вашей сделке? Мы ведь так и не смогли толком переговорить. Эта суматоха с Като спутала все карты.

— Новостей пока нет, — ответил Солье. — Спрос есть, но требуется время, чтобы выстроить правильные связи.

Бушмаков хмыкнул, откинулся в кресле и вытянул ноги. Его темно-зеленый сюртук, отделанный черным атласом по краям лацканов, обтянул широкую грудь. Рукой с массивным перстнем привычно поправил золотую цепочку часов, свисающую с кармана жилета.

— Спрос-то есть, — он небрежно стряхнул невидимую пылинку с рукава и с явной гордостью расправил манжеты безукоризненно белой сорочки, — но он имеет свойство уходить туда, где предложение приходит быстрее.

Солье приподнял бровь, едва уловимая улыбка мелькнула на его губах.

— Быстрое предложение, — сказал он медленно, — это часто компромисс качества. Но вы правы, Григорий Михайлович. Скорость тоже имеет цену.

— Кому нужнее, тот и заплатит больше, дорогой мой Антон.

— Но в нашем деле важнее всего доверие. Никто не предлагает такие партии и такие условия, Григорий Михайлович. Я надеюсь, вы понимаете, что я готов выполнить все в срок. Но для этого мне нужно немного больше… времени.

Бушмаков усмехнулся, но в его глазах блеснул холод.

— Время — деньги. Кому как не нам это знать.

— И точно! Как хорошо, что вы мне напомнили. Как раз жду телеграммы от банка. Надо бы проверить, не пришла ли.

Солье взял со стола свои перчатки, медленно натянул их и направился к двери, не оглядываясь.

— Простите, господа, но я просто вынужден вас просить, — заговорил Тюфяев. — Князь Борезе до сих пор стоит на месте, и мне совсем нечем порадовать редакцию. Может, мне написать о вашем расследовании? Это бы точно вызвало интерес!

Шеккер встал, словно его подбросило, и резко махнул рукой.

— Никаких статей! — сказал он так категорично, что Тюфяев невольно отступил на шаг. — Вы что, не понимаете, что это расследование? Любая публикация может испортить все дело! Даже намек.

Тюфяев сначала застыл, оглядывая комнату с видом человека, который не знает, куда себя деть, потом засеменил, подходя ближе к Шеккеру и дерганными движениями напоминая китайского болванчика — одну из тех кивающих фигурок, какие выставляют в витринах лавок.