— Матвей Сергеевич, да у нас с людьми беда с тех пор, как после японской войны всех отозвали! — Шеккер всплеснул руками, его голос дрожал от раздражения и усталости. — Сотрудников не хватает! Жандармов растянули по заданиям, а революционеров меньше не стало, только прибавилось! — Он бросил взгляд на Карелина. — Вы хотите идеального порядка? Тогда скажите, где мне взять людей?

— Сейчас речь не о том, Владимир Павлович, где взять людей, — сказал он, обрывая причитания начальника. — А о том, как все это произошло. Камеру открыли, убили Като — все в считаные минуты, — продолжил Карелин, возвращая разговор к сути.

— Да вы понимаете, Матвей Сергеевич, у нас не было ни времени, ни людей, чтобы записку проверить! — голос Шеккера дрожал от возмущения. — Оставили одного дежурного, одного!

Он обвел комнату жестом, словно показывая, что весь этот беспорядок — результат недосмотра сверху.

— Теперь мне за это отвечать, — добавил он тише. — Как будто это я лично ключи от камеры раздавал!

Карелин сделал шаг ближе, понизив голос.

— Владимир Павлович, никто не посмеет поставить под сомнение ваш авторитет. Мы разберемся, — продолжил он. — Но для этого мне нужно ваше содействие. Начнем с главного. Кто заходил в управление сегодня? Все ли сотрудники были на своих местах?

Шеккер, стоявший у стола, нервно поправил манжеты.

— Сегодня? Да кто угодно! У нас весь день люди снуют туда-сюда: кто с отчетами, кто за распоряжениями. Еще Аглая Тимофеевна. — Он опустил глаза. — Если хотите, я подниму журнал.

Карелин, не выказывая ни малейшего интереса к оправданиям, перевел взгляд на шкаф с бумагами.

— Постарайтесь выяснить, кто мог принести записку. И скажите, Владимир Павлович, не могли ли в этом участвовать ваши сотрудники?

Шеккер замер, его лицо покраснело от возмущения.

— Матвей Сергеевич, это уж слишком! — выпалил он, вскинув руки. — Мои люди преданы делу, это я вам гарантирую!

— Гарантии — дело хорошее, Владимир Павлович, но ключи от камеры оказались в руках убийцы. — Он провел рукой по краю стола, затем остановился, размышляя вслух. — Как четко спланировано. До мелочей.

Матвей ненадолго замолчал, глядя в окно, где сумерки постепенно переходили в ночь.

— Противник — настоящий ас, — произнес он с едва уловимой горечью. — Он рискует, не играет машинно. Многие пытаются действовать осторожно, выжидая, бесконечно меля кий и прицеливаясь, надеясь на ошибку партнера. Но этот ударил прямым штосом, с расстояния. Самый трудный удар, но и самый честный для мастера.

Он повернулся к Шеккеру, его взгляд снова стал сосредоточенным.

— Нам предстоит выяснить, кто стоит за этим, и сделать свой ход.

Позже утром (для всех оно еще только наступало, и лишь для Матвея, который толком не спал уже вторую ночь, день тянулся уже много часов) он пришел в дом, где жила Елизавета — невеста Като. Она подняла на него глаза, и в их блеске было что-то болезненное. Покрасневшие припухшие веки говорили о пролитых слезах. Она не старалась скрыть это, но и не искала утешения. Матвей, сняв шляпу, склонил голову.

— Примите мои соболезнования, — произнес он тихо.

Елизавета промолчала, ответив лишь легким кивком.

— Простите, что тревожу вас в такой момент, — продолжил Матвей. — Но, возможно, вы знаете, о чем хотел поговорить Като перед…

— Нет. — Она снова тихо покачала головой. — Он не успел ничего рассказать. Он только сказал, что это важно, и… и просил вас выслушать.

Матвей внимательно наблюдал за Елизаветой. Она сидела с прямой спиной, сложив руки на коленях. Торопливо отвела взгляд в сторону, чтобы не встретиться с ним глазами, и глубоко вдохнула.

— Простите за прямоту, — продолжил Матвей, опуская фуражку на стол, — но господин Като... он мог быть вовлечен в деятельность, связанную со шпионажем. Возможно, вы что-то знаете? Какие-то намеки, странные разговоры?

Елизавета прижала платок к губам, взгляд ее метнулся к окну.

— Нет, — выдохнула она. — Ничего такого. Он... он был просто помощником у господина Бушмакова. По крайней мере, я так думала.

Матвей опустился в кресло напротив.

— Когда вы познакомились? — спросил он мягко, пытаясь снять напряжение.

Елизавета на мгновение прикрыла глаза.

— Это было здесь, в Верхнеудинске, — начала она, голос ее стал тише. — На премьере спектакля. Я тогда играла… небольшую роль. Он пришел в тот вечер с друзьями. Я видела его в зале — он сидел в первом ряду, выделялся. Сами понимаете.

Она замолчала, взгляд ее устремился в прошлое. В этом взгляде были и тоска, и горечь, и то неуловимое, что рождается, когда вспоминаются образы, которые уже не вернуть.

— После спектакля, — продолжила она чуть оживленнее, — он пришел за кулисы. Похвалил мою игру, хотя она была далека от идеала. Сказал, что его тронуло. Мы разговорились, и... так началось наше знакомство.

— Он рассказывал, чем занимается?

— Нет. Он упоминал, что путешествует, иногда подрабатывает переводами. А остальное... я не спрашивала. Этого было достаточно. Мы редко обсуждали его дела. Ему больше нравилось слушать меня.

— Вы уверены, что он ничего не говорил о своей работе, связях? Возможно, кого-то упоминал?