— Говорил, что был моряком. Упоминал торговые суда. Потом осел здесь. Устроился ко мне, когда я искал кого-то надежного для хозяйственных дел. Он ведь владеет и китайским, и английским. Очень удобно. Рассказывал, что английский выучил в портах, общаясь с капитанами и торговцами, а китайский — на рейсах в Поднебесную. Приходилось часто бывать там и на Тайване. Такой человек был бы полезен в любом деле, особенно в торговле.

Бушмаков развел руками, как бы подчеркивая очевидность своих слов, но тут же снова скрестил их на груди, внимательно наблюдая за реакцией Карелина. Матвей, не отрывая взгляда от блокнота, продолжил:

— С кем он общался? Были у него друзья, знакомые?

— Почти ни с кем. Он из тех, кто держится обо­собленно. Разве что старик Левкович… да, с ним он иногда разговаривал. Но тот чудаковатый, сами знаете. А вот с Като они, кажется, ладили. О чем говорили — не знаю. Левкович редко говорит о своих делах. Остальных Като избегал. Жил тихо у себя в комнате.

Карелин приподнял бровь, делая пометку в блокноте, и спросил:

— И вас не беспокоило, что Като общался с Левковичем?

— С Левковичем? Нет, мы, конечно, в какой-то степени конкуренты, но к тому времени, как появился Като, старик уже давно отошел от дел. Он больше на старьевщика похож, чем на купца. Сидит у себя в доме, запирается на все замки, а от торгового прошлого у него остались только слухи да воспоминания. — Бушмаков наклонился вперед, уперев локти в стол, и продолжил с легкой усмешкой:

— Да и потом. Вот и вы, и Шеккер, слышал, пытались Като допрашивать — и что? Он никому ничего не рассказывает. Такой тип, что даже с самим собой вряд ли делится секретами.

— Как Като вел себя в последнее время? Что-то необычное замечали?

— Не могу сказать, — выдавил он. Голос его звучал глухо, почти надломленно. — Все как всегда. Работал, не жаловался. — Он резко поднялся со стула, облокотился на край стола и посмотрел на Карелина — Если и были странности, я их не заметил. Что мне теперь делать? Он у меня работал столько лет! — Бушмаков вдруг ударил ладонью по столу. — Если что-то выяснится, я хочу знать!

Он отступил на шаг, провел рукой по лбу и добавил с едва скрываемым отчаянием:

— Все-таки я ему доверял.

Матвей уловил его смятение и понял, что сегодня от Бушмакова вряд ли получит что-то большее. Тот оказался слишком потрясен и раздосадован, чтобы говорить сдержанно и по делу. Купец проводил его до двери, но, оставшись один, еще долго задумчиво смотрел на закрытую дверь, поглаживая трость.

Версии Матвея касались не только нападения на караван, но и пожара на складе, к которому, как он подозревал, мог быть причастен Като. Но был ли пожар связан с контрабандой? Здесь именно Кениг мог бы пролить свет на детали, ведь он был инженером и, возможно, имел представление о характере пожара и мог заметить что-то в его природе, что ускользнуло от остальных. Карелин хотел узнать, какие выводы Кениг мог сделать, исходя из своего опыта. Умышленный поджог или случайность, и если поджог, то мог ли он и нападение на караван быть звеньями одной цепи?

После Кенига Карелин собирался обратиться к Солье. Тот, как показалось Карелину, был хорошо осведомлен о том, что происходило в регионе. Версия о том, что Като мог искать что-то конкретное — не просто контрабанду, а, возможно, сведения или товар, о котором знали лишь немногие, — требовала подтверждения. Солье мог обладать связями с иностранными агентами или, по крайней мере, понимать, как распределяются потоки товаров и какие грузы могут представлять для контрабандистов интерес.

Аглая, ощущая волнение от предстоящей встречи, в очередной раз за этот долгий день входила в управление. С ней была невеста Като — Елизавета. Аглая понимала, что от ее действий зависит не только судьба Като, но и душевное спокойствие этой девушки. Улучив момент, спросила у нее шепотом:

— Вы точно хотите его видеть?

— Да, — ответила Елизавета тихо, но твердо. — Я должна знать, что с ним.

Аглая улыбнулась, стараясь вселить в девушку уверенность:

— Хорошо. Я постараюсь убедить Шеккера, что это необходимо.

— Владимир Павлович! Нужно, чтобы Елизавета увиделась с Като, — заявила Аглая без обиняков.

Шеккер резко поднял взгляд, не скрывая недовольства.

— Барышни, у нас тут не приемный покой. И потом, кто сказал, что я могу снова позволить свидание с подозреваемым? — пробурчал он, недовольно оглядев Елизавету.

— Она его невеста. Владимир Павлович, понимаете, любовь способна творить чудеса, нередко то, что не удается узнать вам, следователю, может раскрыться в разговоре с близким человеком. Особенно если этот человек — тот, кому допрашиваемый доверяет, кого любит. Если Като действительно хранит какой-то секрет, только Елизавета сможет добраться до сути. Это, возможно, наш единственный шанс узнать правду.

Шеккер переводил взгляд с Аглаи на Елизавету и явно колебался, но все-таки вздохнул и отложил бумаги.

— Ладно, но только недолго.

Аглая с видимым облегчением кивнула и, не теряя времени, повела Елизавету к камере, где держали Като. Она остановилась снаружи, пытаясь сдержать волнение. Она вслушивалась в приглушенные голоса, которые доносились из-за двери, надеясь уловить хоть что-то.