— Не могу сказать, — сказал Солье задумчиво. — Я видел подобные в Японии. Это буддистские медальоны, используемые в качестве амулетов. Обычно их носят, чтобы защититься от злых духов или привлечь удачу.

— Буддистские медальоны? Это может быть связано с Като?

— Возможно, — ответил Солье, продолжая осматривать медальон. — В Японии их часто изготавливают из дерева или металла и украшают символами, связанными с буддизмом.

Матвей, забрав медальон, начал размышлять над словами Солье.

— Надо выяснить, что Като искал у Бушмакова, — пробурчал он себе под нос.

Солье покачал головой и сказал:

— Матвей Сергеевич, прошу извинить, вы, вероятно, разговаривали сами с собой, но все же достаточно громко, чтобы я услышал. Не стоит пытаться. Японцы известны своим молчанием и сдержанностью. Вы вряд ли добьетесь от Като откровенности.

— Вы имеете в виду, что он никогда не скажет нам правды?

— Именно, — ответил Солье. — Японцы умеют держать свои мысли при себе, как никто другой. Они предпочитают молчать, не раскрывать свои намерения. Это часть их культуры. Даже в сложных ситуациях они не выдают своих чувств. Да что далеко ходить, вспомните, французская пресса, освещая русско-японскую войну, восхищалась японцами. Везде писали о методах ведения войны Японией, ее организации и необычном для Европы подходе к разведке. Японских шпионов серьезно готовят именно к психологическим нагрузкам. А самураи? Вы ведь понимаете, что любой японец — это, по сути, самурай, даже если он не носит доспехов, — произнес Солье с задумчивой улыбкой. — У этих людей железная выдержка, и наши солдаты поражались их стойкости на пути к смерти.

— Значит, придется действовать иначе, — заметил Карелин, потирая подбородок.

Аглая ощущала, как в груди стучит сердце. Ей непременно нужно было понять, что побудило Като совершить нападение на караван и тем более обыскать автомобиль гонщиков. Вся эта ситуация казалась ей неестественной и очень увлекательной.

«Ну что же, если никто не хочет это выяснять, придется мне самой», — мысленно повторяла Аглая, сжимая в руках маленькую сумочку и стараясь сохранять спокойный вид. Да, в затее с бензином она не справилась самостоятельно. Но если у нее получится сейчас, вот бы посмотреть на этого Карелина.

В управлении царила деловитая тишина. Когда Аглая вошла, то сразу увидела Шеккера, который только что закончил говорить с одним из подчиненных. Заметив Аглаю, он коротко кивнул, удивленно вскинув бровь.

— Чем обязан, Аглая Тимофеевна? — его голос звучал насмешливо, но не грубо.

Аглая сдержанно кивнула, глядя на него прямо.

— Вы понимаете, я не могу оставить все так, как есть, господин Шеккер, — произнесла она, сжимая край сумочки. — Мне хотелось бы знать, что именно нашел или… что искал Като у гонщиков. Если бы он действительно был опасен, я бы сразу это поняла. Он не похож на преступника.

— Но ведь факты говорят об обратном. — Шеккер пожал плечами, намекая на то, что дело решено. — Однако если хотите, можем обсудить некоторые… детали. — Сказано было вежливо, но все же Аглая почувствовала: он не относился к ее словам всерьез.

Не в силах сдержать волнение, она подошла к столу с ворохом бумаг, печатями и массивной чернильницей. Попыталась ту приподнять.

— Владимир Павлович, мне кажется, что мы ошибаемся насчет него. Разрешите мне поговорить с Като! Я переживаю.

Он аккуратно забрал чернильницу из ее рук и поставил ее на край стола. Затем, помедлив, убрал на полку у стены, подальше от возможных всплесков эмоций.

— Прошу вас, не утруждайте себя такими... действиями, — добавил он, бросив взгляд на стол, словно проверяя, что еще может оказаться в ее руках. — Вы же понимаете, что он под стражей. Я не могу просто так пропустить вас к нему.

— Но это важно! — перебила его она. — Ему нужна поддержка. Пожалуйста, разрешите.

Владимир Павлович, немного смягчившись, кивнул, но тут же заметил, как Аглая потянулась к массивной печати, лежавшей рядом с бумагами.

— Ах, Аглая Тимофеевна, — вздохнул он, с ловкостью опытного игрока в крокет перехватывая ее руку прежде, чем печать покинула стол. — Благодарю вас, как раз нужна.

Он осторожно поднял печать и убрал в ящик стола, заперев на ключ.

— Прошу вас, не превращайте мой кабинет в театр военных действий. Ваши слова и без дополнительных эффектов достаточно убедительны. Только учтите, никому ни слова...

Шеккер поднялся из-за стола, на ходу поправляя мундир, и жестом пригласил Аглаю следовать за ним.

— Пойдемте, но предупреждаю: разговоры с арестованными — дело щекотливое. Будьте осторожны в словах.

Они вышли в коридор. Аглая шагала за Шеккером, разглядывая картины на стенах — преимущественно строгие портреты прежних начальников управления, глядящих на нее с укором. У лестницы, ведущей вниз, воздух стал заметно холоднее. Аглая поежилась, чувствуя, как сырость подвального помещения пробирается под кожу. Шеккер зажег фонарь и начал спускаться, освещая путь.