— Понимаете, некоторые из нападений могут быть спланированы, чтобы отвлечь внимание от более крупных операций. Как вы считаете, он здесь может быть замешан? — спросил Карелин, взглянув на японца.

Като молчал, его выражение лица не выдавало ни эмоций, ни страха. Шеккер перевел взгляд на него.

— Я пока ничего не могу сказать, — произнес Шеккер, — нам нужно больше информации. Отправим запрос в Кяхту Зореву. Возможно, у него уже появились какие-то новые сведения.

Карелин кивнул, понимая, что впереди их ждет много работы.

Когда они прибыли в управление, он уверенно шагнул к двери и обернулся к Като.

— Посадите его в камеру и обеспечьте охрану, — отдал он распоряжение.

Шеккер, стоя рядом, нахмурил брови.

— Позвольте уточнить, Матвей Сергеевич, — начал он с ноткой раздражения в голосе. — Вы, конечно, помощник Александра Александровича, но здесь я начальник жандармского управления, и распоряжения отдаю тоже я… И если вам нужно будет, чтобы я охранял этого японца, так вы скажите мне, а я разберусь, куда его и как за ним следить. — Его голос стал более жестким.

— Прошу прощения, Владимир Павлович, — вежливо отозвался Матвей. — Ни в коем случае не хотел вмешиваться в ваши распоряжения.

Верхнеудинск окутали сумерки, когда Матвей наконец переступил порог гостиницы. Внутри было оживленно, как обыкновенно бывает в часы вечерних разговоров. Здесь собрались все: Солье, Аглая Тимофеевна, Тюфяев, Бушмаков и Мухин. Увидев Карелина, Бушмаков сразу же поднялся, его даже немного затрясло от возмущения.

— Объясните мне это! — воскликнул он, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Като напал на караван! Арестован! Под стражей? Это невозможно! Человек с идеальной репутацией! Какие у него могут быть мотивы?

Карелин выдержал его взгляд, стараясь сохранить спокойствие, хотя и сам чувствовал, как накаляется ситуация.

— Не знаю, Григорий Михайлович, — ответил он. — Возможно, он преследовал свои цели и искал что-то. Нам еще предстоит выяснить, что именно и зачем.

Бушмакову хотелось выговориться, сбросить накопившееся волнение, но он вдруг замолк, сник и не стал спорить.

Мухин, улучив момент, поднял голову и сообщил:

— Я только что получил телеграмму от гонщиков из Мысовой. Дороги нет — мосты сломаны, состояние ужасное. Бензин, опять же, где-то задержался.

— Вот и отлично, — вмешался Тюфяев с блеском в глазах, делая шаг вперед. — Пусть возвращаются сюда: я возьму у них интервью, узнаю все из первых уст! Представьте только, какой материал выйдет! Гонка, сломанные мосты, суровая сибирская природа... Если они не проехали дальше, то и другие не проедут, ведь у князя — лучшая техника! Да и мы не будем ломать голову над их безопасностью, а они вернутся с захватывающими историями о препятствиях, которые, безусловно, добавят ралли пикантности.

Аглая тут же возмутилась:

— Гонщики не могут ждать, Федор Игнатович! Столько усилий, и вы хотите сказать, что все зря? Мы должны найти альтернативный путь. Нужно действовать!

— К сожалению, мы вряд ли что-то сможем сделать. Привести в порядок такой большой отрезок дороги невозможно, — заметил Карелин, обращаясь к собравшимся. — Но что-то необходимо предпринять. Только вот что?

Мухин предложил:

— Может, еще раз провести разведку? Вдруг кто-то из местных знает, какие маршруты еще доступны.

Все посмотрели на Карелина, ожидая его решения, а в комнату вбежал курьер, держа в руках телеграмму.

Мухин быстро развернул ее и прочитал текст. Его лицо мгновенно побледнело.

— Гонке конец! — воскликнул он, размахивая телеграммой. — Второй экипаж нагоняет итальянцев! Все гонщики застопорятся в Мысовой!

Слова Мухина повисли в воздухе, и напряжение в комнате стало почти осязаемым.

— Нам нужно срочно искать решение! — продолжил он, стараясь собраться с мыслями. — Мы не можем позволить, чтобы ралли закончилось здесь.

В этот момент Аглая встала и незаметно покинула комнату.

Матвей, погруженный в свои мысли, устроился в кресле, вертя в руках медальон, который нашел в Кяхте. Теплый свет лампы мягко бликовал на его поверхности со странными символами, и, разглядывая их, Матвей пытался понять, что же скрывает это украшение. Солье, заметив медальон в руках Карелина, подошел ближе. Его взгляд, живой и пытливый, изучал надписи на нем.

— Что это у вас, Матвей Сергеевич? — тихо, но с нескрываемым интересом спросил он, наклонившись ближе. — Можно взглянуть?

Карелин поднял глаза, обдумывая, стоит ли делиться находкой. Пальцы крепче сжали медальон, но он все-таки протянул его Солье, чувствуя, как в груди зарождается странное беспокойство.

— Это... — начал он, но не нашел подходящих слов.

Солье осторожно взял медальон, его пальцы скользнули по холодной поверхности, потерли надписи.

— Выглядит интересно, — произнес он.

— Я нашел его у склада после пожара, когда исчез бензин у гонщиков. Вы как будто встречали подобное ранее?