— Здесь всегда так, — бросил он через плечо. — Не удивляйтесь, если вам покажется, что стены шепчут. Это всего лишь эхо.

Подвал оказался длинным коридором с низкими арочными сводами, сложенными из грубого камня. Полы земляные, утоптанные до блеска. Вдоль стен — ряды массивных дверей с маленькими окошками, забранными решетками. Из некоторых камер доносилось тихое бормотание или скрип кроватей.

— Като здесь, — шепнул Шеккер, останавливаясь у одной из дверей. Он обернулся к Аглае, поднял фонарь, чтобы разглядеть ее лицо. — Помните: только вопросы, никаких эмоций.

Он открыл тяжелую дверь.

— У вас есть десять минут, — сухо произнес Шеккер, жестом приглашая Аглаю войти.

Тусклый свет лампы, струившийся из окна коридора, едва прорезал темноту, но Аглая сразу заметила японца — он сидел на простой деревянной лавке, теребя что-то в руках.

Аглая подошла ближе и присмотрелась. Като спрятал вещицу в кулак, но она успела увидеть, что это кулон, простой, но элегантный, необычной формы и с замысловатым узором. Она невольно подалась вперед и с любопытством спросила:

— Ах, какой у вас красивый кулон, что это такое? Подарок?

Като поднял глаза. В них мелькнули удивление и едва уловимая печаль. Он вздохнул, обдумал что-то и тихо произнес:

— Это… просто вещица.

Голос прозвучал приглушенно, без уверенности.

— Такие подарки не бывают случайными, — заметила Аглая мягко.

Като пожал плечами.

— Тот, кто подарил ее, вам дорог, — добавила она.

Като медленно поднял голову. Аглая не спешила, позволяя ему самому решить, готов ли он говорить.

— Поверьте, господин Като, иногда не только люди, но и вещи доверяют мне свои секреты.

Он внимательно посмотрел на нее, а затем тихо проговорил:

— Это от моей невесты.

— Ах да, вы же приехали к невесте. Значит, не врали. Вам удалось встретиться?

Като покачал головой.

— Она не должна знать, — наконец выдавил он почти шепотом. — Если узнает… разочаруется.

Аглая внимательно посмотрела на него, ее голос стал тише, но в нем слышалась твердость:

— Вы уверены? Любовь не так легко разрушается, даже под тяжестью правды. Может быть, она поймет больше, чем вы думаете.

— Я не могу ее подвести. Она не заслуживает этого.

Матвей решил уединиться, чтобы сосредоточиться, шум и разговоры вокруг сбивали его с мысли. Чувствуя нарастающее беспокойство, он подумал, что лучше всего вернуться в управление — там, в тишине, он сможет еще раз внимательно изучить материалы дела. Но когда он вошел в управление, сразу увидел поднимающегося из подвала Шеккера. Заметив Карелина, тот резко остановился, чуть не промахнувшись мимо последней ступеньки.

— А, Матвей Сергеевич! — воскликнул он, натянуто улыбаясь. — Какими судьбами?

Матвей остановился и спросил:

— Что-то случилось с Като?

Шеккер на мгновение застыл, затем резко оживился и затараторил:

— С Като? Да нет, ничего серьезного! Все в порядке, совершенно в порядке. Я просто... проверял, ну, это... вентиляцию. Да-да, вентиляцию! Здесь, знаете, воздух тяжелый.

Он засуетился и попытался встать так, чтобы заслонить собой проход в подвал.

— А у вас что-то срочное? Может, на свежий воздух? Там так хорошо, солнышко светит!

Заметив нервозность, Матвей пристально посмотрел на начальника.

— С Като точно все в порядке?

Шеккер кашлянул, сунул руку в карман, собираясь достать часы, но тут же убрал ее.

— Абсолютно. Все под контролем. Вам правда не стоит беспокоиться. А вы сами как? Все в порядке? Может, чаю?

Из подвала донесся звук шагов, и на лестнице появилась Аглая Тимофеевна. Увидев ее, Карелин напрягся.

— Аглая Тимофеевна? — В его голосе прозвучало удивление. — Что вы делали внизу?

Шеккер попытался вставить слово, но Матвей жестом остановил его.

— Владимир Павлович, вы позволили ей войти в камеру?

Шеккер выпрямился, словно натянутая струна, и поднял руку, как бы требуя тишины.

— Матвей Сергеевич, — произнес он начальственным тоном, в котором все еще проскальзывали нотки смущения. — Напоминаю, кто здесь командует.

Он сделал шаг вперед, складывая руки за спиной, и взглянул на Матвея сверху вниз.

— Аглая Тимофеевна находилась там по моему распоряжению. Считаю, что в данной ситуации это было необходимо.

Матвей сжал губы, но не ответил. Шеккер, видимо решив, что одержал верх, продолжил, напуская на себя еще больше важности:

— И вам, офицер, не мешало бы помнить, что вопросы допуска и допросов решаю я, а не вы.

— А кроме того, я здесь по своему желанию, Матвей Сергеевич, — произнесла Аглая, пожав плечами. — Я имею право знать, что происходит.

— Владимир Павлович, все же эта девушка — не ваш подчиненный, чтобы вводить ее в курс наших дел, — ответил Матвей, обращаясь к Шеккеру, будто Аглаи там не было. — Като — подозреваемый, и ее не должно быть здесь.

Шеккер развел руками, пытаясь смягчить напряженную ситуацию: