Пойманный с поличным, он хмуро посмотрел на меня.

– Я как будто оказалась на детских горках на ярмарке, о которых и не подозревала. Я говорила тебе, прямо в лицо, много раз, о том, как ты интересовал меня.

Он сжал челюсти.

– Спроси, со сколькими новоприбывшими я проводил больше пяти минут после их переезда сюда.

Игривый Генри вернулся, и я, прищурившись, посмотрела на него. Можно было и поиграть, если ему так хотелось.

– Со сколькими новыми членами общины ты проводил время, не считая первой встречи с ними, Пушок?

– Ни с одним. Приемом и дальнейшими вопросами со всеми занимались старейшины. Я здесь только для того, чтобы объяснить, что произойдет, если они сделают что-то такое, что поставит нашу общину под угрозу, – сообщил он, а потом его лицо смягчилось. – Прости, что ранил твои чувства. Я ощущал их запах каждую ночь и засыпал, чувствуя себя козлом, но, черт побери, я пытался придерживаться правил. – Генри опустил голову. – Я не хочу, чтобы ты куда-то уезжала. Я хочу, чтобы осталась. И если бы твой нюх был получше, ты знала бы, что я испытывал, когда ты говорила о своем небольшом запасном плане, которому никогда не суждено сбыться.

Я снова застонала.

– Вот почему я пользуюсь словами, ведь я не привыкла понимать, чего хотят люди, пока они прямо не скажут об этом вслух, черт побери. Тебе всего лишь нужно было сказать: «Нина, да, давай подождем три месяца». Бум. Готово.

– Нина, да, давай подождем, когда истекут три месяца, – повторил обнимавший меня мужчина.

От досады я утробно зарычала, а он усмехнулся.

Генри сжал ладонями мои бедра.

– Я знаю, что в лицо ты не станешь мне жаловаться на то, как поздно я пришел проведать тебя сегодня, но после того, как я вернул детей, мне нужно было сперва уладить кое-что. – Он сделал паузу. – Ты спросишь, что это было?

Генри-дразнила когда-нибудь довел бы меня до ручки. Я моргнула.

– Что это было?

– Я должен был переговорить со старейшинами о том, как отныне все поменяется. Моя жена не будет на втором месте для меня, равно как и моя семья. Я не собираюсь провести остаток своей жизни, занимаясь поручениями, которые можно делегировать.

Такого ответа я не ожидала. В моей душе загорелся огонек, и я прошептала:

– Что они ответили?

– Большинство из них не обрадовались. – Казалось, это его не особо волновало. – Но Франклин поддержал меня, – он ухмыльнулся. – Очень поддержал.

– Что произошло потом?

– Три часа и несколько угроз спустя мы пришли к соглашению. В восемь вечера я буду отключать свой мобильный, и мы заведем телефон исключительно для вопросов ранчо. Мы все будем по очереди брать его на день и на следующее утро передавать другому, – объяснил он.

– Хороший план.

Он опустил подбородок.

– Со временем мы введем и другие изменения, если потребуется.

Он имел в виду, если ему потребуется. Я моргнула.

Запрокинув голову, я ухватилась руками за его рубашку и вгляделась в его лицо: надбровные дуги, широкие скулы, все эти впечатляющие черты, которые делали его красивым.

И вот он говорил мне, что я принадлежала ему.

Я еще крепче сжала пальцами его рубашку.

– Мне хочется сказать тебе да, ты ведь это знаешь, так? Но мне правда нужно сперва обсудить это с Данканом, и я считаю… я считаю, что тебе нужно еще ночь поразмышлять об этом.

«Обсудить это с Данканом» было единственным, с чем он согласился. Он сжал мое бедро и тихим хриплым голосом произнес:

– Теперь мне можно поцеловать тебя?

Я кивнула быстрее, чем когда-либо кивала, чертовски хорошо понимая, что этот разговор еще не закончен, но…

Иногда мой мозг был способен думать только об одном, особенно когда это одно было подобно грандиозной статуе в музее и обладало лицом, на которое мне хотелось бы смотреть каждый день до конца своей жизни.

Генри, должно быть, знал, что я не собиралась ничего пускать на самотек, и решил в таком случае отвлечь меня, ведь он не потратил впустую ни секунду перед тем, как занять мой рот. Теплые мягкие губы сомкнулись на моих. Я снова вздрогнула и чуть приоткрыла рот в тот же миг, что и он. Его язык на полпути встретился с моим, словно они были давно потерявшими друг друга любовниками, которые воссоединились не минуты, а десятилетия спустя.

На вкус он был так же хорош, как и на запах, и на ощупь, это, черт возьми, точно.

Генри Блэкрок поцеловал меня сильнее: его язык проник чуть глубже, а мой не желал отставать. Я потянулась руками к его широким плечам и прижалась к его телу. Поцелуй стал глубже, его язык гладил мой без тени сомнения, а его руки нащупали мои ребра и талию под футболкой.

Он отстранился, тяжело дыша. Его пристальный взгляд испепелял.

– Еще чуть-чуть? – попросила я, уже дыша тяжелее, чем обычно.

Его светлые глаза загорелись.

– Тебе не нужно просить, – пробормотал он. – Можешь целовать меня, когда тебе угодно.

Раз уж он сам так сказал…