Теперь я уже точно ни за что не уехала бы на Аляску. Я была готова вступить в полигамные отношения со всеми гномами, чтобы остаться здесь. В тот самый миг я пообещала вселенной, что ни за что не стану еще одним человеком, разочаровавшим этого ребенка.

И мои мысли были вознаграждены через минуту, когда маленькая девочка остановилась у лестницы, по которой мы должны были подняться наверх, и обняла меня рукой за бедро.

С тем же успехом она могла обнять и мое сердце.

А потом поспешно прошептала то, что точно прозвучало как темный, грязный секрет из самой глубины души:

– Я по-настоящему испугалась.

Мне не хотелось касаться ее слишком часто, отчего она могла сбежать прочь, и все же я положила руку на ее макушку.

– Прости, Агнес, – ответила я, представив, сколько сил ей понадобилось, чтобы признать это вслух. И если смогла она, то смогу и я. – Я тоже. Противное чувство.

– Ага, дерьмовое, – согласилась она.

Я уставилась на ее голову. Уж не мне было говорить что-то, но разве я не собиралась побеседовать с ней про ябедничество? Вместо этого я потрепала ее по голове, встретившись взглядом с ярко-красными глазами, внимательно глядевшими на нас с первой ступеньки.

– Люблю, – передал он мне, и я послала ему воздушный поцелуй.

Я дождалась, когда рука вокруг моего бедра ослабила хватку и Агнес отошла от меня, после чего зашевелилась. Она больше не посмотрела мне в глаза и двинулась вперед, что сделала и я. Мы вместе поднялись по лестнице и прошли к моей спальне. Закрыв дверь, я присела и еще раз обняла Данкана, а Агнес бросила мою сырую одежду в корзину для грязного белья.

– Ты в порядке, Пончик? – спросила я его, погладив по спине, а потом по одной из передних лап, подметив, насколько длиннее она теперь стала. Он рос так быстро.

Его большие рубиновые глаза неторопливо поглядели на меня, а потом он ответил:

– Да.

– Ты уверен?

Мой щенок сделал два шага вперед и гордо поднял голову. Его похожие на пропеллеры уши висели низко, но уже не так близко к полу. И мой психологически взрослый щенок, который был очень обеспокоен до этого, ответил тем же:

– Да. Люблю.

Я, прищурившись, посмотрела на него, и он поставил лапу мне на ногу, все это время глядя прямо на меня.

– Ладно. – Снова улыбнувшись, я быстро наклонилась и прижалась щекой к его макушке. – Скажи, если нет, – прошептала я ему на ухо.

Данкан поднял лапу и снова поставил ее на мою ногу.

– Да.

Когда я встала и потянулась к пульту от телевизора, Агнес уже сидела на краю моей кровати. Дети так быстро оправлялись от потрясений, и кто-то должен был оберегать это. И этим кем-то была я.

Это никогда не казалось настолько очевидным, как в тот момент.

Но об этом я могла подумать и позже, когда не чувствовала себя продрогшей до костей. Я вытащила из комода одежду, остановив свой выбор на спортивных штанах, которые при обычных обстоятельствах показались бы мне чересчур теплыми, и уютном свитере в дополнение к чистому белью и пушистым носкам. Пока я подбирала одежду, Данкан запрыгнул на кровать и устроился на своем любимом месте у края, где его спину поддерживали подушка и изголовье, в то время как Агнес включила телевизор.

– Я в душ, – предупредила я их, хотя это было и так очевидно. Река, в которую мне пришлось окунуться, может, и была волшебной, но звери и птицы вряд ли в курсе, что в нее нельзя справлять нужду, так что…

Ответом мне были кивок и «да», и я нырнула в маленькую ванную.

Я успела смыть шампунь с волос, когда мои глаза наполнились слезами, и не потому, что в них попало мыло.

Я не преувеличивала, когда сказала Агнес, что испугалась.

Отчасти мой мозг осознавал, что ничего, по сути, не случилось, но меня сильно потрясло то, сколь многое я могла потерять.

Чертовски многое.

Я ни разу сознательно не воспринимала свою жизнь и все в ней как должное, но до меня никогда не доходило, как легко я могла лишиться всех этих бесценных вещей, которыми дорожила сильнее всего.

Данкан, мои родители, мои лучшие друзья, моя жизнь, другие дети.

У меня было так много вопросов, которые я по-прежнему хотела задать Франклину.

А еще был Генри, каждый поступок которого словно говорил о том, что я ему не безразлична, пусть он и не предпринимал конкретных действий по этому поводу.

Проклятье, как же я хотела, чтобы он что-нибудь предпринял.

Когда вода наконец смыла мои слезы, которые, к счастью, шли не из моей души, а из моего мозга, я сделала долгий-предолгий выдох и вышла из душа.

Одевшись, с полотенцем, обернутым вокруг волос, я посмотрела на себя в зеркало. Мои глаза были красными, чуть припухшими, но они, пожалуй, оставались такими еще с момента нашего Плач-феста у реки. Если я выглядела хотя бы вполовину того, как плохо выглядели Шайло и Паскаль, то все равно ничего не смогла бы поделать с этим. Насколько большие неприятности ждали их на этот раз?