Если бы наша дружба когда-нибудь доросла до той точки, которой мне хотелось достичь, я собиралась научить ее не ябедничать. Я полностью за честность, и я понимаю, что лгать оборотню бессмысленно, но Агнесс могла промолчать и дать мальчикам шанс первыми признаться во всем.

Однако она не знала этого, и ее заявление запустило цепную реакцию.

Я оставалась в стороне, пока дети перекрикивали друг друга, а их история скакала то назад, то вперед между тем, как они добрались до реки, и тем, как свалились в воду. Один говорил, что другой плакал. Я была почти уверена, что Паскаль выкрикнул, мол, мы чуть не умерли. Из моего рта не вылетело ни слова. Отчасти потому, что мне нравилось слушать, как спорили дети, а отчасти потому, что мне не хотелось привлекать внимание к своим трясущимся рукам и сдавленности, которая наверняка охватила мое горло. Я не обманывала себя, считая, будто Генри не заметил, что я была на взводе, – он учуял это задолго до того, как добрался до нас.

И несмотря на то, что между нами мог быть целый лес, Генри подошел так близко ко мне, что костяшки его пальцев то и дело касались меня. Мне хотелось взять его за руку, но я этого не сделала. Все мои силы ушли на попытки не морщиться или стонать от того, насколько несчастной я себя чувствовала и насколько паршиво было в сырых ботинках. По моей спине пробежала очередная дрожь, такая сильная, что мой Пончик поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

Я мрачно улыбнулась и подмигнула ему.

– Люблю, – снова напомнил он мне.

– Я вижу его! – заорал Паскаль так, словно у него только что не было нервного срыва, и показал рукой.

И правда, там был вездеход защитного цвета. Генри поставил Паскаля на землю, а я наклонилась, чтобы крепко обнять Данкана. От его теплого нескладного тела я тут же почувствовала себя лучше.

– Возьми из бардачка спасательные одеяла и надень одно на себя, Паскаль, – приказал Генри хриплым голосом.

Мальчик развернулся и нахмурился.

– Но мне не холодно.

Должно быть, это было приятно.

– Мне без разницы, все равно надевай, – настоял Генри своим не терпящим возражений голосом.

Судя по его виду, Паскалю хотелось возразить, но все-таки он сделал то, что велели. Дети молча подбежали к вездеходу, и лишь тогда Генри переключил свое внимание снова на меня. Его щека все еще вытворяла то же самое. Но когда он заговорил, слова были предназначены детям:

– Кто-нибудь принесите одеяло Нине.

Я, в свою очередь, спорить не собиралась. Я поджала губы и вскинула подбородок, размышляя о том, как назову будущих детей, которых заберу у Паскаля. Возможно, было бы мило придерживаться буквы «Д». Данкан, Дерек, Дезире…

На мою поясницу опустилась рука, и я вздрогнула, ведь из-за нее холодная сырая одежда вступила в непосредственный контакт с моей кожей. Генри почти сразу же убрал ладонь. Я была почти уверена, что услышала, как он выругался, а потом отошел и встал передо мной. У него снова были лицо и тон Его Волчьего Величества.

– Тебе нужно снять одежду.

Со мной что-то было не так, ведь первой мне в голову пришла неприличная шутка, которую не стоило произносить при детях.

– Я уже… вы-выжала… ее, – запинаясь, произнесла я вместо этого.

Вена на его виске начала выпирать, и в тот же миг черты его лица стали более напряженными.

– Ты замерзла, а сиденье слишком узкое, чтобы ты смогла сесть ко мне на колени и я смог согреть тебя, – сообщил он, словно и не намекая на то, что, если бы получилось раздвинуть сиденье вездехода, он пообнимал бы меня полуголой.

Отчасти мне хотелось возразить или даже пошутить, ведь мне так не хватало его в последние несколько недель, но у меня не было сил. Я едва держалась на ногах от холода, потрясения, неприятных ощущений от того, что ударило меня в воде, и того проклятого страха, который отпечатался в моем теле и мозгу. Я смотрела, как мальчики залезли на заднее сиденье, и удивилась, когда Агнес подошла ко мне, опустилась на колени и сняла с меня сначала один ботинок, потом и другой. Закончив, она даже не взглянула на меня, когда забралась на заднее сиденье к остальным. Я снова повозилась со своими шортами, с трудом спустив их к лодыжкам, а потом стянула через голову и футболку, не переставая дрожать.

Не успела я выпрямиться, как вокруг моих плеч возникло серебристое спасательное одеяло. На мою ногу встала лапа, и Данкан просто стоял, держа еще одно одеяло в зубах. Но именно Генри обернул первым одеялом меня, и именно он потянулся к моему мальчику за вторым. Он потряс его, чтобы оно раскрылось, и обернул им мои бедра, словно крошечным полотенцем: от его теплых рук, когда те коснулись моей оголенной кожи, я чуть не зашипела.

Он посмотрел на меня, и я еле вымолвила:

– Почему… твой глаз… дергается?

Линия его губ стала примерно такой же плоской, как его голос:

– Залезай в вездеход.

Значит, кое-кто все еще злился.

– Затем мы поедем обратно, а после этого мы с тобой побеседуем о том, почему мой глаз дергается, Сверчок.

Я моргнула, и он тоже.