Но ведь если бы в помещении были какие-то негативные чувства, Генри учуял бы их, также как и Данкан. Мой Пончик не делал ничего необычного, просто сидел на моих руках и беспечно оглядывал кухню. Ничего дурного, похоже, не включило его детектор.

И поскольку все они вели себя вежливо и поприветствовали нас… я подняла руку.

– Привет, – отозвалась я.

По кухне раздались еще «привет» и «здравствуй» низкими голосами разных тональностей, но лишь Доминик встал и назвал меня по имени, словно мы были давними друзьями.

– Нина.

Еще не так давно эта сволочь доставала меня. А еще он ударил Генри, дети рассказывали только ужасные вещи про него, и вообще ему не светило оказаться в моем списке рождественских подарков ни в этой жизни, ни в следующей. Но мне не хотелось и начинать ссору, так что я ответила:

– Да?..

– Ох уж твои ответы, которые звучат как вопросы… – пробормотал Генри себе под нос. Я посмотрела бы на него, но мой взгляд был прикован к нашему общему врагу на другом конце помещения. На биологическом отце Агнес.

– Я решила, что мне нравится, как ты не отступила передо мной, – заявил Дом, поглаживая большим и указательным пальцами по сторонам своего рта.

Я уставилась на него. И что он хотел от меня? Чтобы я сказала ему спасибо?

Но затем Дом произнес то, отчего я действительно поперхнулась и отчего Генри издал горлом хриплый стон и положил ладонь на мою поясницу. Мужчина, который стоял нос к носу со мной несколько вечеров назад – и не в хорошем смысле, – объявил:

– Я создам с тобой пару.

* * *

– Все хорошо?

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что говорил Генри. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я ощутила яркое пламя его магии. Помимо этого, я заметила, как Агнес улыбалась, проделывая все то же самое.

Пока что только один-единственный человек удостоился такой реакции от нее, а ведь я видела, как почти каждый родитель с ребенком в детском саду брал ее к себе. Она не рычала на них, но и явной радости на ее лице никогда не было. Ничего и близкого к тому выражению, которое возникало каждый раз, когда она видела Генри.

К тому же невозможно скрыть шорох под ногами, давившими траву, сосновые иголки и крошечные ветки… если только он сам не хотел этого. Но Генри не пытался быть незаметным, пробираясь к тому месту, где лежали мы трое. Мы только-только доели фруктовый лед и валялись на траве, любуясь звездами и вслушиваясь в звуки жизни, окружавшей нас. Магия в воздухе сегодня не была такой сильной, но для моих органов чувств это по-прежнему ощущалось как облегчение.

Так легко выкинуть из головы телешоу в реальной жизни, которое развернулось на кухне пару часов назад.

Я рассмеялась бы, не будь все еще в шоке, о чем, я так поняла, и спрашивал меня Генри.

– Со мной все нормально, – ответила я ему… а потом, наконец, расхохоталась. Я подложила под себя локти и села, тут же обнаружив его справа от себя.

– Что это там такое было? – задыхаясь, спросила я.

Отчасти я ждала, что он улыбнется, но ему, похоже, так же весело, как и несколько часов назад, то есть совсем не весело. Скорее наоборот. Судя по тому, как он сжал челюсти, а его брови превратились в серьезную линию, он оставался раздражен. Даже его ответ был близок к монотонному:

– Кучка сволочей, которые вели себя как идиоты.

За ужином он вел себя тише, чем обычно. Дважды звонил его телефон, а он просто сердито смотрел на экран и запихивал его обратно в карман, а я еще ни разу не видела, чтобы он так делал. Я слышала, что он не отвечал на звонки Мэтти и отвечал на его сообщения только через целую вечность, но, судя по времени, я поняла, что звонил не Мэтти. Как правило, у него есть время поболтать лишь в районе обеда или в полночь, если только он не в отъезде.

До этого, после того как Доминик произнес свое безумное заявление, которое чертовски удивило меня и заставило остальных мужчин начать переговариваться друг с другом, Генри просто застыл на кухне и повелительным тоном оборотня произнес:

– Нет.

Нет. Вот и все, что сорвалось с его губ. Нет.

Его ладонь обхватила заднюю часть моей шеи, и, когда ни один из незнакомцев не сдвинулся с места, он поднял голос:

– Всем, кроме Рэндалла, пора по домам.

Я стояла и смотрела на напряженных людей в помещении: все мужчины, которых я раньше не видела, сделали глубокий выдох, а потом один за другим почти сразу же вышли из кухни. Единственным, кто сказал еще хоть что-то, был Доминик, который по пути к выходу напоследок предложил:

– Подумай над этим. – А потом исчез и он.

К счастью, я росла среди оборотней, и это научило меня тому, что все они чокнутые. Все до единого. Неважно, насколько разумными или чудесными они были или могли быть, но по своей натуре они оставались чокнутыми и следовали своим инстинктам больше всех, кого я когда-либо встречала. И когда у них срывало крышу? Можно забыть о здравом смысле.