ничего не написал. Прикрываю глаза, к которым уже подкатывают жгучие слезы. Кажется, вчера я все испортила. Неужели я могла подумать, что, поцеловав Тимура, получу поцелуй в ответ? Какой идиоткой нужно быть, чтобы полезть к нему со своими чувствами? Как я вообще позволила себе влюбиться в Тима? Когда я это сделала? Чего я ждала? Хеппи-энда? Жарких объятий и признаний?

– Аня! – слышится недовольный крик мамы из-за двери спальни.

Втягиваю носом воздух и сжимаю телефон в ладони. Главное – не пустить слезу при маме.

Все утренние сборы и процедуры я совершаю на автомате. Принимаю душ, чищу зубы, стягиваю волосы в тугой хвост на затылке и даже не глажу помятую рубашку в клетку. Просто надеваю ее на себя, заправив в черные джинсы.

В голове какая-то вязкая каша. Примерно такая же, которую мама ставит передо мной на завтрак. Я просто мешаю ее ложкой, не в силах запихнуть в себя ни грамма. Так и сижу, сгорбившись над несчастной тарелкой.

– Как переночевала? – А вот мама с удовольствием уже доедает овсянку.

– Хорошо, – отвечаю вяло и все-таки засовываю в рот ложку каши.

Приходится давить рвотный рефлекс, когда проглатываю овсянку. И видимо, это слишком заметно отображается у меня на лице.

– Ты не заболела? – Мама сразу же становится обеспокоенной. – Выглядишь не очень.

Я едва не хмыкаю вслух. А как должна выглядеть та, кто вчера раскрыла свои чувства, но ничего не получила в ответ?

– Не выспалась, – отвечаю маме.

– Сериалы поди опять свои полночи смотрела, – ругается она. – Сегодня сколько пар?

– Две.

– Значит, придешь примерно часам к двум. Я как раз посплю после дежурства, а потом мы…

Но рассказ о маминых планах прерывает мой завибрировавший на углу стола телефон. Два кратких вжика, означающих входящее сообщение. Меня словно бьет током. Я вздрагиваю, а сердце подпрыгивает в груди. Кидаю взгляд на телефон, только вот заглянуть на светящийся экран не успеваю. Мой смартфон оказывается в руках у мамы.

– Тебе сообщение, – констатирует она.

Я бледнею. И с ужасом наблюдаю, как мама смотрит в экран моего телефона. Ведь там в уведомлениях видно и отправителя, и содержание сообщения. Леденящая мысль проскакивает у меня в голове. А что, если это Тимур? Что, если он написал мне по поводу вчерашнего?

– Дай телефон, – срывающимся голосом прошу маму.

– Соня пишет, что сегодня придет на пары, – спокойно заявляет она.

Я чувствую облегчение, но следом ядовитый укол обиды. Это не Тимур.

– А. Да, – выдыхаю я. – Она болела.

– А еще спрашивает, в каком платье ты поедешь на «Студенческую весну». Ты собираешься на дискотеку? – Мама поднимает на меня взгляд. И по ее глазам вижу, что эта информация ей не по душе. – Почему мне не сказала?

Потому что я все это время думала о парне, что прячу на нашей даче. Но, конечно же, говорю иное:

– Из головы вылетело, – и пожимаю плечами. – Всех первокурсников обязали быть на этом мероприятии.

Мамины губы растягиваются в недовольную линию.

– Ну раз обязали… И когда оно?

– Завтра.

– И в чем ты планировала идти?

– Там дресс-код. Девочки должны быть в черных платьях.

– Отлично. Твой выпускной наряд может подойти. Надо подумать над прической. Должно быть что-то невычурное.

– Мам, можно телефон? – повышаю голос и протягиваю ей раскрытую ладонь. – Я уже ухожу. Мама несколько секунд смотрит на меня, потом заглядывает мне в тарелку с почти нетронутой овсян-

кой.

– Ты что-то плохо поела, – холодно отмечает она.

– Некогда. Я опаздываю, – выдыхаю нервно и не свожу глаз со своего гаджета, зажатого в маминых руках.

Она наконец протягивает мне телефон. А я, схватив его, натянуто улыбаюсь, встаю из-за стола и выхожу из кухни.

* * *

– Анька! – За моей спиной по коридору летит крик, а потом меня буквально сносят с ног.

Соня подлетает ко мне с жаркими объятиями. Сжимает руками так, что выбивает весь воздух из легких. На мгновение мое паршивое настроение отступает. Я позволяю себе искренне улыбнуться и так же крепко обнять Трофимову в ответ. Сонька отодвигается от меня и одаривает светящимся взглядом.

– Не поверишь, что я осознала! Лучше я буду просиживать зад на парах, чем полоскать горло календулой. Ангина – это такая дрянь! – Она театрально морщит нос.

– Рада, что ты выздоровела! – Смотрю на сияющую Соню и даже немного жалею, что болела именно она.

Вон какая – румяная, радостная. Заболей я, возможно, не наделала бы никаких глупостей и сейчас могла бы улыбаться не через силу. А Соня уже подхватывает меня под руку и тащит к аудитории.

– Рассказывай. Как дела? Что нового?

– Я прячу Тимура Горина у себя на даче, спала с ним под одним одеялом, была на его боях, а потом поцеловала.

– Аня… – получаю легкий удар в бок.

– А? – поворачиваюсь к Соне.

На меня с недоумением смотрят два широко распахнутых глаза.

– Я спрашиваю, что нового было? Чего молчишь? – с обидой произносит Трофимова.