– Все. Больше я не такой грязный. Но ты посмотри, я нормально хоть пластырь прилепил? – слышу просьбу у себя за спиной.

Я нерешительно оборачиваюсь. Тимур все еще сидит на том же месте, только на нем теперь действительно почти нет следов драки. В теплом полумраке мне видны лишь несколько синяков на ребрах. Но зато есть криво приклеенный пластырь чуть выше скулы. Это выглядит комично и вызывает у меня улыбку.

– Надо переклеить, – говорю тихо.

Я снова присаживаюсь к Тиму на кровать. Тянусь пальцами к лейкопластырю и осторожно поправляю его край на скуле. А моей ладони касается горячее дыхание Тимура. И, видимо, в этот момент, меня догоняет мой адреналин. Он должен был сработать, когда я смотрела, как Тимур дерется и как бьют его самого. Но именно сейчас происходит бешеный выброс жара. И по рукам уже идет дрожь. Трясущимися пальцами я касаюсь скулы Тима. А потом провожу подушечками пальцев по щеке вниз. Я не знаю и не понимаю, что сейчас творю. У меня горит в груди. Сильно. Бешено. Кажется, я с ума сойду, если не прикоснусь к черным линиям татуировки на шее Тима. И я касаюсь ее. Обвожу одну из букв и будто оголенных проводов касаюсь. Меня колотит. А Тим нервно сглатывает. Его кадык резко дергается. Я не отвожу глаз от своих пальцев, которые замерли на напряженной шее. Понимаю, чувствую, что делаю что-то запретное для себя. Мне дико непривычно ощущать, как горячо внизу моего

живота.

От Тима пахнет потом и терпкостью дезодоранта. А я хочу дышать и дышать им. Меня вдруг пронзает очевидная и понятная мысль. Я вру маме, не могу найти себе места и сбегаю ночью из дома, наплевав на все запреты, всего лишь потому, что влюблена. Я влюблена в Тимура. Эта мысль очень простая и в то же время невероятно страшная для меня. В груди немеет. Там все – сплошное сердце, которому тесно от чувств.

Я слышу неровное дыхание Тима, ощущаю его бешеный пульс у себя под пальцами. И решаюсь поднять взгляд. Глаза Тимура оказываются непривычно темными и пугающими. Но я позволяю себе просто утонуть в их глубине. Я ведь влюблена. Подаюсь

вперед, но вот Тим не двигается. Его взгляд затуманивается и хаотично скользит по моему лицу. Дотрагиваюсь до губ Тимура подушечками пальцев. Они горячие и шершавые. Не могу отвести от них взгляда. Тим вдруг очень осторожно двигает губами. Слегка приоткрывает их, оставляя на моих пальцах свое горячее дыхание и что-то похожее на поцелуй. Мою голову ведет окончательно. Ток расходится по телу. Я не дышу. И Тим, кажется, тоже. В последнюю секунду понимаю, что буду об этом жалеть. Но все равно закрываю глаза и сама себя толкаю в пропасть. Я касаюсь приоткрытых губ Тимура осторожным, почти

невесомым поцелуем.

ГЛАВА 36

Что там говорят про бабочек в животе? Что это все сиропный бред из любовных романов? Но внутри меня сейчас действительно будто бы вспорхнул их целый рой. В животе разливаются теплые спазмы. Губы Тима мягкие, а еще приятно шершавые. На своих же губах я ощущаю нежное покалывание.

Мир вокруг меня кружится. Сердце готово разлететься от трепета, что сейчас переполняет мою грудь. Только это длится одно лишь мгновение. Несколько секунд. Всего на несколько секунд мое сердце становится будто бы из сахарной ваты. Я чувствую его легкость и сладость, которую оно пускает мне по венам. Я ведь целую того, в кого безумно влюблена. А потом все мои сахарные чувства превращаются в липкую жижу из правды.

Мои губы все еще касаются губ Тимура, но так и не получили ответа. Его губы, такие теплые, не двигаются. Теперь мой мир трещит по швам. И этот треск отрезвляет. Я отшатываюсь от Тимура и с силой сжимаю свои губы. Судорожно втягиваю носом воздух, Тим делает то же самое. Вся прелесть и теплота полумрака вокруг нас рассеивается. Я снова оказываюсь в холодном номере дешевой гостиницы, где на полу перед нами лежит грязное, окровавленное полотенце.

– Прости, – хриплю, словно заядлая курильщица.

От волнения голос садится до неузнаваемости. Отворачиваюсь и страшусь хоть мельком взглянуть на Тимура. Это ведь будет больно.

– Аня… – тихо зовет меня он.

А я вдруг все понимаю. Осознаю все, что только что натворила. Я ошиблась. Так жестоко и глупо. И легкие прокалывает осколками моей разлетевшейся вдребезги хрустальной наивности. Хотя нет. Это просто тупость.

– Я… – подскакиваю с кровати. Слезы уже одна за другой ползут по щекам. – Боже… – Быстро вытираю их дрожащими пальцами.

– Ничего такого не случилось. – В голосе Тимура каменное спокойствие.

Но у меня разрывается душа и гулко бьется сердце. Я принимаюсь метаться по номеру: шаг от кровати к стене и вдоль нее несколько шагов туда и обратно. Поднять взгляд на Тимура страшно, поэтому бормочу куда-то в пол:

– Извини.

– Не за что извиняться. Ты…