Просто подскакиваю с дивана, когда вижу, как он перекидывает через плечо свою сумку и собирается

уйти. И Тимур тормозит. Удивленно ведет бровями, когда сталкивается с моим растерянным взглядом. А он именно растерянный. Я ведь что-то должна сейчас сказать человеку, что застыл в паре метров от меня. Только что сказать – не знаю. Можно ляпнуть что-нибудь вроде «будь осторожен», но это так банально. Поэтому у меня просто щемит в груди.

Тим вдруг расплывается в улыбке. Мне кажется, он все понимает.

– Конопатый нос свой только не высовывай, – произносит Тимур с наигранной строгостью, а у самого появляется блеск в глазах.

– Не буду, – отвечаю вполголоса, краснея до кончиков волос.

Горин исчезает из каморки с усмешкой на губах. А я остаюсь стоять у кушетки, нервно оттягивая манжеты своей толстовки.

– Не ссы. Отмахается твой Тимурчик, – бросает мне Пахом и уходит вслед за Тимом, громко хлопнув дверью.

– Он не мой, – шепчу я, а сердце в груди уже сходит с ума.

Я остаюсь одна в каморке. Опять присаживаюсь на старый диван и так и сижу на нем, продолжая нервно теребить край толстовки. Тереблю и жду. Только не знаю чего. Может, того самого момента, когда наконец пойму, что я сбежала из дома? Ночью. С Тимуром. На бои.

Медленное, но полное понимание этого накатывает холодной волной через пару минут моего одиночества в комнатушке у Пахома.

Я. Сбежала. Из дома. С Тимуром. На бои.

И в животе уже сжимается страх и леденящее душу осознание моего поступка. Но прочувствовать его до конца не успеваю. Тяжелый гул ударяет в стены

каморки. Я тут же встаю. Испуганно смотрю на железное полотно двери, за которой слышится гудение голосов. Неужели все уже началось?

На ватных ногах подхожу к двери и толкаю ее. А по ушам сразу же бьет шум. Снова дежавю: дикий ор голосов, темный тесный коридорчик с черными стенами, на одной из них я вижу узкую полоску света. Все как в самый первый раз, когда я очутилась здесь несколько недель назад. Но тогда мне было невероятно страшно, а сейчас… Хотя нет. Сейчас мне тоже страшно, только это другой страх. Не животный и парализующий, а страх, от которого щекочет где-то в животе. Страх, который не означает опасности, а тот, что пробуждает во мне лишь интерес.

Делаю осторожный шаг к той самой щели в стене. Заглядываю в нее – и опять дежавю. Там толпа, скандирующая что-то. Все внимание ее обращено к круглой площадке. Над ней так же висят несколько огромных софитов, а сам ринг по-прежнему огорожен железной сеткой. И на нем все так же двое парней: раздетых по пояс, босых, в шортах и перчатках, защищающих только кисти рук.

Но в этот раз ни у одного из них нет татуировок. Оба словно чем-то вымазаны. На их коже видны какие-то грязные разводы. Это два совершенно незнакомых мне парня, отчаянно бросающихся друг на друга с кулаками. И каждый удар одного или другого толпа вокруг встречает одобрительным гулом.

Я вдруг понимаю: темные разводы на их руках и телах – это не грязь. Это кровь. Потому что вижу, как парень, получивший удар в челюсть, просто выплевывает из себя темно-красные сгустки прямо на пол. И секунды не проходит, как спазм тошноты скручивает живот. Я резко зажмуриваюсь и отшатываюсь от щели в стене, подперев ее спиной.

Кажется, решив приехать сюда и посмотреть бои, я себя переоценила.

– Ты снова собираешься падать в обморок? – слышу где-то рядом голос Пахома.

Отрицательно качаю головой. Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, пока тошнота не проходит. Никаких обмороков! Только не сейчас!

– Все нормально, – хриплю я, открывая глаза. Пахом стоит напротив. Зажав в зубах сигарету,

прикуривает ее и выпускает клубы дыма через ноздри. Я морщусь, а амбал цокает, продолжая держать сигарету губами:

– Ну-ну. Тим следующий. Смотри не отключись. И перед тем как исчезнуть в глубине тускло освещенного коридора, он кидает на меня взгляд, полный издевки. А мне вдруг очень хочется домой. Вот прямо сейчас сбежать отсюда подальше. Скорее оказаться под теплым одеялом с учебником английского. И почему я сначала делаю и только потом думаю? Но деваться некуда. За моей спиной холодная шершавая стена и толпа, которой точно по нраву кровь и жестокость. А я здесь лишь из-за Тимура и навязчивого

желания все чаще и больше с ним видеться.

Громкие хлопки и рев чужих голосов неожиданно становятся невыносимыми. Такими, что уши закладывает. Кажется, там, за стеной, происходит что-то, что заставляет толпу вести себя еще агрессивнее. Нервно перевожу дыхание: там или кто-то кого-то убил, или на ринге сменились действующие лица. Подпираю затылком стену. Мечусь между желанием не видеть всю эту жестокость и увидеть Тима в драке. Но делаю еще один резкий вдох, а на выдохе снова поворачиваюсь к щели между стыками стен.

Глаза словно знают, куда нужно смотреть. Взгляд не скользит по толпе, а сразу фокусируется на ринге.