– Иногда то, что незаконно, охраняется именно законом, – важно поясняет Тим. – У этого места очень хорошая крыша. Так что не переживай, во время боя не будет никакого ОМОНа с криками лечь мордой в пол. – Он снова переводит взгляд на дорогу, только теперь задумчиво поджимает губы, а потом вздыхает: – Слушай, не забивай себе голову. Для меня это способ ощутить свободу. Выплеснуть все лишнее, что порой жрет изнутри. Это не наркотики, не торговля людьми или органами, я никого не убиваю, не ворую. Там просто собираются люди, которые так выпускают пар. Ну и немного зарабатывают на этом. Но заниматься этим вечно я не планирую и… – Тим вдруг замолкает. Будто бы одергивает себя в сказанном. Даже пальцы сильнее сдавливают руль. Я замечаю это по напрягшимся костяшкам.

Замерев на сиденье, смотрю на сосредоточенный профиль Горина. Понимаю, что мне хочется слушать Тимура и дальше. Хочется знать его мысли. Это не просто интерес. Это уже необходимость. Но он решает перевести беседу в иную сторону:

– Ты сама-то не боишься? – усмехается Тим. – Этот клуб не место для хорошей девочки.

– Ну не такая уж я и хорошая, – отворачиваюсь к окну и нервно заправляю за уши невидимые пряди. – Я сейчас должна быть в пижаме и готовиться ко сну.

– Плохая хорошая девочка, – язвит Тим, заставляя мои щеки пылать. Но тут же его голос становится ниже и серьезнее: – Ань, ты уверена, что тебе нужно туда?

Теперь моя очередь кусать губы и задуматься над ответом. Как я могу быть уверена в том, о чем слабо имею представление? Я села в эту машину, поддавшись спонтанному импульсу.

– Я никуда не буду лезть, – бросаю короткий взгляд на Тимура.

Он ловит его. И, поймав, вздыхает, качая головой.

– Пахом будет рад.

И в слове «рад» я слышу совсем иное значение. Но деваться уже некуда. Тимур сворачивает с основной дороги и гасит яркий свет фар.

Оставшуюся часть пути мы едем в кромешной темноте. Я молчу, чтобы не отвлекать Тимура. Машина медленно переезжает одну колею за другой, пока не останавливается. Привыкшие к темноте глаза уже могут рассмотреть перед капотом высокие железные ворота, кирпичный забор и заросли кустарника вдоль него.

Несколько раз Тимур мигает фарами. И только после этого ворота перед нами медленно разъезжаются. А я уже в напряжении ерзаю на сиденье. Так я еще ни разу сюда не попадала. И то, насколько огромна территория этой заброшки, понимаю только сейчас, когда Тимур еще несколько минут кружит вокруг каких-то старых полуразрушенных зданий.

Он припарковывает машину возле одного из них и глушит мотор. Мы, не сговариваясь, переглядываемся.

Подбородком он указывает мне, что пора на выход, а правую руку заводит за свое сиденье, доставая из-под него уже знакомую мне спортивную сумку. Я послушно выхожу из машины следом за Тимом. А потом семеню за ним вдоль заброшенных зданий. И в такой темноте это сделать не так-то просто. Здесь нет фонарей. Лишь изредка нервно оглядываюсь, замечая припаркованные машины. От старых экземпляров нашего автопрома до шикарных иномарок. Потихоньку я начинаю нервничать. Потеряю из вида широкую спину в черном худи – потеряюсь сама.

Неожиданно Тимур резко останавливается. Он оборачивается, столкнувшись со мной почти нос к носу. Я удивленно распахиваю глаза, когда чувствую, что Тим задумчиво осматривает меня с ног до головы. Замираю под его взглядом. Он тянется к капюшону моей толстовки и надевает его мне на голову. И только потом перестает хмуриться. Я же недоуменно хлопаю ресницами.

– Так лучше. Не снимай капюшон. И, пока я тут, держись рядом. Ни с кем не разговаривай, – хрипло наказывает Тимур.

Непрошеный холодок пробегает по спине. Не снимать капюшон. Держаться рядом. Не болтать. Я же справлюсь с этим, да? Дальше все так и делаю. Иду, спрятав лицо под капюшоном, держусь возле широко шагающего Тимура и молчу. Но с каждым шагом мне все больше кажется, что тогда, у подъезда, нужно было сдержать свой порыв.

Первые, но четкие отголоски страха появляются, когда мы спускаемся по уже знакомой лестнице одного из зданий. По ней я совсем недавно шла, неся Тиму лекарства. Но тогда здесь была тишина. Сейчас же сюда доносится гулкое эхо голосов и криков. Мы идем по длинному, плохо освещенному коридору с черными

стенами, за которыми собралась толпа зрителей и те, кто готов участвовать в боях. Тим несколько раз оборачивается. Стреляет в меня пристальным взглядом. Будто проверяет, не сбежала ли я. А я отвечаю ему натянутой улыбкой. Ведь с каждым шагом у меня холодеют конечности.

Возле знакомой двери уже стоит Пахом в потрепанном спортивном костюме и курит взатяг.

– О, Тимурыч, здорово! – басит амбал. Тянет свободную от сигареты ладонь для приветствия, но одного взгляда за спину Тима ему хватает, чтобы тут же ее убрать и фыркнуть: – А она что здесь делает? – Шрам на лице Пахома аж дергается от возмущения.

Я чувствую себя букашкой, которую вот-вот раздавит огромный, тяжелый ботинок. Уж слишком недовольно смотрит на меня Пахом. А вот Тим спокоен.

– Группа поддержки, – произносит уверенно и открывает мне железную дверь каморки.

Под хмурый взгляд Пахома я ныряю в его комнатку. Сразу присаживаюсь на угол дивана. Тимур же сказал, чтобы я вела себя тихо.

– М-м-м, и что? Снова в обморок брякнешься? Я откачивать не буду, – ехидничает Пахом, подперев дверной косяк плечом.

– Все будет нормально. Да? – осторожно спрашивает у меня Тим.

Я сразу же быстро киваю, а вот нервничаю еще сильнее.

– Вали уже, – цокает Пахом. – Сейчас жеребьевка идет.

– Тим! – восклицаю я, даже не успев ни о чем подумать.