Я поднимаюсь со стула и нерешительно пересаживаюсь на диван рядом с Тимуром. Выжидаю несколько мгновений, набираясь смелости, а потом тихонько, одним пальцем, прикасаюсь к плечу Тимура.

– Можно?

Тимур вздрагивает, словно получает удар. Я сразу же отдергиваю свою дрожащую ладонь.

– Что? – Он чуть приподнимает голову с колен.

– Помочь…

Тимур недоверчиво косится на меня прищуренными глазами, но, тяжело выдохнув, все-таки выпрямляется. И я принимаю это как согласие. Никогда не делала этого другим, но знаю и помню, как делала мне мама. Из-за аллергии я не всегда могла принять лекарства. Иногда с головной болью приходилось бороться только так.

Я осторожно касаюсь макушки Тимура пальцами, и по ним будто ток пробегает – так колются коротко стриженные волосы. А мое сердце уже бешено колотится в груди, разгоняя кровь по венам, как цунами.

Дав себе всего секунду привыкнуть к этому току, я обхватываю всей ладонью затылок Тимура и чуть вдавливаю пальцы в его колючий ежик. Тимур издает стон и прикрывает глаза, учащая дыхание. Я вижу, как мышцы его татуированной шеи напрягаются. Делаю еще одно движение пальцами, плавно скользя ими по затылку. Всю мою ладонь, кажется, прокалывают миллионы крошечных иголочек. Бритый волос Тима

жесткий, но это совсем не больно. Это странное ощущение. Мне оно нравится.

От мысли, что сейчас я прикасаюсь к Тимуру, перехватывает дыхание. Я вдруг понимаю, что в первый раз прикасаюсь к парню вот так, сидя с ним тет-атет. Впервые мой рот почему-то наполняется слюной, когда смотрю на мужское лицо перед собой – лицо Тимура. У него очень правильный профиль. В нем нет резких грубых линий. У Тима крупные черты лица: широкий лоб, нос с едва видимой горбинкой, мягкие и пухлые губы, чуть выступающий подбородок, плавно переходящий в линию челюсти, которая сейчас очень плотно сжата.

Я снова пальцами сдавливаю голову Тимура. Веду ими вниз, к шее. И неожиданно Горин сам подается к моей руке. Слегка запрокидывает голову и выгибает спину дугой. Протяжный стон летит из его груди, когда я касаюсь каменной шеи. Я чувствую под пальцами каждую напряженную жилу и мышцу.

Медленно и очень аккуратно снова скольжу ладонью к макушке. И в этот миг Тимур словно обмякает, его неровное дыхание становится тише. Он опускает плечи, а голову перестает держать так напряженно. Она теперь свободно качается, подстраиваясь под движение моей ладони.

– Бо-о-оже, – протяжно стонет Тимур, а я настороженно замираю: он ругается или так выражает одобрение? – Мне надо прилечь, – просит сипло.

– Да, конечно.

Я сразу же убираю руку от Тимура, а скорее даже отдергиваю. Может, я что-то сделала не так? Я ведь не мастер массажа, просто повторяю по памяти мамины движения. Собираюсь встать с дивана, освободить место для Тимура, но он вдруг просто ложится на левый бок, пристраивая голову прямо у меня на коленях.

А еще обхватывает мою ладонь пальцами и прижимает к своему затылку. Короткие волоски тут же колют мне кожу.

– Можешь еще? Или я сдохну, – вымученно шепчет он, не открывая глаз.

От прикосновений Тимура у меня сразу кружится голова, а кислорода словно и не было в легких. Поэтому голос становится непривычно хриплым.

– Могу… – смотрю, не моргая, на свои пальцы под пальцами Тимура.

Моя ладонь с бледной кожей и заметными сине-зелеными венами на тыльной стороне и его ладонь, забитая темными узорами татуировок, сухая, смуглая кожа с засохшими ссадинами на выступающих костяшках – такой контраст даже ярче, чем черное и белое. Мы невероятно разные.

Оторвав взгляд от наших ладоней, я снова осторожно сдавливаю пальцами затылок Тимура. Его рука сразу же перестает накрывать мою и медленно сползает на диван. Я опять слышу шумный выдох, все еще больше похожий на стон. И с каждым движением моих пальцев ощущаю, как Тимур обмякает у меня на коленях. Его голова тяжелеет, сильнее придавливая меня к дивану, дыхание становится с каждой секундой тише, темные ресницы перестают дрожать. И в какой-то момент я понимаю: Тим уснул. Вот так вот просто лежа на моих коленях. Он не просыпается, даже когда я прекращаю массировать ему голову.

А я теперь боюсь пошевелиться. Замерев, смотрю на спящее лицо Тимура, и все внутри дрожит. Сердцу как будто места не хватает под ребрами. Сейчас я вижу Горина другим. Беззащитным. Слабым. Одиноким. То, что я сказала ему вчера, было лишь от обиды, от жуткого желания задеть его. Но я не думала, что окажусь настолько права. Как и не представляла, что

он прячет за грубостью и гадким характером. Парень с татуировками, который зверски бьет морды каким-то отморозкам по подвалам, всего лишь глубоко несчастен и обижен на весь мир.