– Мама с ума сойдет, – качаю головой. – А если она в полицию обратится?

– А ты думаешь, они сразу объявят план «Перехват», чтобы найти совершеннолетнюю, которая сказала маме, что ночует у подружки? – хмыкает Тимур.

Только я не отвечаю на его вопрос. Потому что не знаю, что ответить. Смотрю на дымящийся чай в кружке, а в голове скачут мысли. Не знаю, за какую хвататься. Бояться утренних разборок с мамой или остаться на ночь с Тимуром? И от второй мысли дрожь по телу гораздо сильнее. Как мне быть-то?

– Ань, – уже тихо добавляет Тимур, – напиши ей сейчас, что будешь дома утром. Это лучше, чем в полном молчании у тебя отключится телефон, а маму ты предупредить не успеешь.

Я глубоко вдыхаю теплый запах чая. Прав ли сейчас Горин? Да кто его знает? Но что-то в словах Тимура есть. Моя мама все-таки получает это сообщение, которое я пишу трясущимися пальцами:

«Мама, пожалуйста, постарайся не нервничать. Со мной правда все хорошо. Я все объясню завтра. Телефон разряжен. Мне придется его выключить. Утром буду дома».

А после отключаю мобильный. В меня не лезет ни чай, который пришлось поставить обратно на стол, ни что-либо другое. Я просто плюхаюсь на диван и в полумраке веранды нахожу взглядом Тимура. Сунув руки в карманы, он подпирает пятой точкой стол и смотрит на меня в упор.

– Спать? – голос Тимура чуть садится. Вдобавок он как-то нервно проводит рукой по затылку. Мне кажется, или Горин вдруг напрягается?

Я лишь рассеянно жму плечами на его вопрос.

– Тогда вставай. Надо разобрать. – Горин кивает на диван.

Послушно выполняю указание, и через минуту наше будущее спальное место с валяющимися на нем пледами уже разложено, а я и Горин стоим возле него с разных сторон. И почему-то неловкость слишком ощутимо вклинивается между нами. Прежде чем задать вопрос, Тимур даже прокашливается:

– Ты с краю или у окна?

Мне уже жарко. Понимаю, что глупо сейчас задавать вопрос, будем ли мы здесь спать вместе? Я же еще не совсем дура. Диван-то перед нами один.

– У окна, – неуверенно лепечу я.

– Прошу. – Тимур жестом указывает на диван. И я сама не верю в то, что делаю. Осторожно при-

саживаюсь на край дивана, снимаю кроссовки и залезаю дальше, к окну. Хватаю первый попавшийся плед за край, тащу на себя, накрываю им ноги, укладываюсь солдатиком, а потом укрываюсь уже по шею.

Все тело напряжено. Утыкаюсь взглядом в потолок с полоской света от фонаря, а сердце колотится

с такой силой, что его стук отдает в горло. Особенно когда краем глаза замечаю, как Тимур усаживается на диван, заводит руку за шею, цепляется пальцами за капюшон своего худи. Одно движение, и он легко стягивает с себя кофту, кидает ее на подлокотник дивана, а заодно и поднимает край футболки, обнажая спину почти до лопаток.

И меня то ли холодом обдает, то ли жаром – сама толком не понимаю свои ощущения, когда в голове проносится мысль, что Тимур сейчас может раздеваться и дальше. Он же не станет этого делать? Он же не может спать в чем мама родила? Я ничего с себя снимать точно не стану. Так и буду спать в джинсах и толстовке. Благо на этом стриптиз заканчивается. Тимур одергивает футболку, скрывая под ней рисунок стрелы на спине, забирает второй плед и укладывается рядом. А я зажмуриваюсь.

Часть дивана под Тимуром издает скрип, а потом все затихает. Слышно только, как ноют от шквалистого ветра деревья в саду за окном, и потоки воды, льющиеся с крыши. Я так и лежу, крепко зажмурившись и боясь пошевелиться. Пальцами стискиваю край пледа, что натянут по самую шею. Прислушиваюсь к тому, что происходит рядом по левую руку. Сколько там между мной и Тимуром ничтожного расстояния? Сантиметры? Миллиметры? И что мне вообще теперь делать? Вряд ли я сейчас вот просто так возьму и усну.

Я не могу отделаться от мысли, что буду ночевать на одном диване с Тимуром. Она въедается в меня, и от этого холодеют ладони. И еще у меня уже затекло тело. Я словно принцесса на горошине: оставаться в одном положении невыносимо. Только подвинуться и на сотую долю миллиметра не решаюсь. А если задену Тимура? Я могу только открыть

глаза и искоса посмотреть влево. Желтый тусклый свет фонаря падает на ту часть дивана, на которой лежит Тимур. В отличие от меня, он вальяжно развалился на своей половине: плечи расправлены, руки за головой, локти широко разведены, голова чуть запрокинута, а грудь размеренно поднимается и опускается, демонстрируя ровное дыхание. А я напряжена и сжата, как пружина. Лежу по струнке. Только глаза косятся на Тимура.

Неужели спит? Смотрю на расслабленный профиль, чуть приоткрытые, выразительные губы… и напряжение во мне становится нервным трепетом. Хочу выдохнуть его. Мне просто нужен воздух. Ведь эта волна так разрастается внутри, что, хоть я и лежу, в голове моей вот-вот все закружится.

– Ты жива? – хрипло раздается рядом. От голоса Тимура я вздрагиваю, а вот он все так же расслабленно лежит с закрытыми глазами.