Я решительно не смотрю в сторону старого дерева с припаркованной под ним черной иномаркой, означающей, что Тимур все еще там и все еще никуда не съехал. И чем ближе я оказываюсь к калитке своего участка, тем дурнее мне становится. Спина под толстовкой покрывается липкой испариной, а в ногах появляется неприятная тяжесть. К веранде я приближаюсь под шум крови в ушах. Мне всего лишь надо забрать плед, ключи и указать пальцем на выход. Все. Без лишних разговоров. А если моего квартиранта вдруг не окажется на месте, то просто запру здесь все на замок и больше не вернусь. Да. Так и будет.

Дернув дверь за ручку, я зачем-то зажмуриваюсь и делаю глубокий вдох. Шаг вперед. Открываю глаза, и выдох застревает где-то на полпути из легких. То, что я вижу, просто рушит на мелкие песчинки всю мою решительность. Она за секунды сменяется на оцепенение. На веранде царит полный разгром. Перевернутый стол, валяющиеся кверху ножками стулья,

пол усыпан осколками стекла, ложками, вилками и деньгами. Пятитысячные купюры оранжевыми пятнами раскиданы по всей веранде.

Я замираю, задохнувшись от возмущения. Не в таком виде я вчера оставляла Тимура и веранду. Твою мать! Тимур! Стреляю взглядом в сторону дивана и не ошибаюсь. Вижу часть лысой макушки и ноги в черных носках, торчащие из-под пледа с Русалочкой. Тимур свернулся калачиком, спит и, кажется, даже не услышал, что я пришла.

Не знаю, сколько бы я так и стояла молча с разинутым ртом, если бы не оглушающий удар за моей спиной: дверь, которую не успела закрыть, захлопнулась сама от порыва ветра. От резкого звука подпрыгиваю на месте, а Тимур – с дивана. В одно мгновение он принимает вертикальное положение, скинув с себя плед. Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. И все мои намерения просто рассыпаются вдребезги лишь оттого, что встречаюсь со взглядом болезненно красных глаз. Горин выглядит плохо. Очень плохо.

– Привет, – произносит осипшим голосом.

– Привет, – выдыхаю я.

Тимур ежится. В одной футболке ему явно холодно.

– Я… Просто перебрал немного вчера. Все уберу, – натянуто оправдывается он.

Нетрудно догадаться, что кое-кто здесь перебрал спиртного. Мне бы начать закипать, а еще лучше закатить такой скандал, чтобы вся округа слышала. И взашей выдворить отсюда Горина. Прямо пинками под зад. Но вместо этого смотрю на сидящего на диване Тимура, который как-то слишком яростно принимается тереть свой лоб и переносицу, и все, что ощущаю, – это прилив слабости, разливающийся по телу.

Что-то мне уже ничего не хочется: ни ругаться, ни кричать. Вся моя решительность перегорела. Я просто снимаю с плеч рюкзак, кидаю его на подоконник и направляюсь к перевернутому стулу.

– Спасибо, но не надо, – вздохнув, поднимаю его.

– Я уберу, – хрипит Тимур.

– Все, что мог, ты уже сделал. – Ставлю второй стул на ножки, а с него летят на пол несколько пятитысячных купюр.

– Я сказал – уберу.

– Я сама, – снова вздыхаю, когда наклоняюсь поднять пустую пивную бутылку.

Выпрямившись, сталкиваюсь с Тимуром. Он как гора вырастает передо мной. Шумно дышит мне прямо в лоб, да так, что широкие ноздри заметно раздуваются. А в красных и все еще мутных глазах Тимура вижу то, отчего душа леденеет. Я вижу в их глубине безмерную вину.

– Ань… – бормочет Горин, хватаясь за бутылку, которую я держу в руке.

Инстинктивно мои пальцы лишь крепче обхватывают ее. Лицо Тимура напрягается, и, непонимающе моргнув несколько раз, он сильнее дергает бутылку к себе. В этот раз она легко выскальзывает из моей руки и летит прямо на пол. Звонко разбивается между мной и Тимуром.

– Черт, – болезненно морщится он, хватаясь за виски.

– Боже, Горин, – зажмурившись, шиплю я. А еще чувствую, как звон разбитого стекла резонирует у меня где-то глубоко под ложечкой. – Да ты можешь просто отвалить, а?

Слышу, что Тимур резко выдыхает. Ощущаю какую-то возню рядом. Шорохи… А потом и его бесцветный голос:

– Да, я помню наш вчерашний разговор и просьбу твою помню. Так что… Я понял.

От его слов я лишь сильнее зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами. И только потом открываю их. Тимур, успев надеть на себя худи, уже стоит возле двери веранды. Тянется к ее ручке, чуть сгорбив широкие плечи. Да, утром я хотела, чтобы он ушел. Было желание гнать его поганой метлой отсюда. Но сейчас отчетливо понимаю: все должно быть как-то не так.

Я не успеваю подумать. Слова слетают с языка в одну секунду.

– Тимур, стой!

Горин застывает у двери, а я уже тараторю ему в спину на одном выдохе, прежде чем он решит повернуться:

– Тебе хотя бы есть куда ехать? Ты уже с кем-то договорился? Или снял номер в гостинице? И как же деньги…

Тимур стоит на пороге, держась за ручку двери. Молчит несколько недолгих мгновений. Потом все же оборачивается. Наши взгляды встречаются, и у меня в груди болезненно сжимается сердце. Он смотрит на меня устало и опустошенно.

– Ань, а какая разница? – Сунув руки в карманы худи, Тимур подпирает спиной входную дверь.

– Не надо делать из меня бесчувственную мегеру, – хмурюсь и качаю головой. – Вчера просто не выдержала и вспылила.

Уголки губ Тимура неожиданно дергаются вверх, изображая какое-то подобие улыбки.