А меня уже потряхивает от его упертости. Я чувствую, что меня знобит, как при гриппе. Даже щеки горят. Все, что я говорю, как в пустоту.

– Горин, у тебя было сотрясение, а ты снова отправился размахивать кулаками. Тебе нужен отдых хотя бы первые недели.

– Ну давай я здесь развалюсь на диване. – Тимур выбрасывает руку вперед, указывая за мою спину. – Буду плевать в потолок, а ты так и будешь возить мне еду в контейнере и чертовы печенья. Будешь, а? – с откровенной издевкой спрашивает он, а его правая, с выбритым уголком бровь демонстративно выгибается.

– Каждый день не смогу, но, когда мама будет на дежурстве, это вполне возможно.

Тимур так и застывает в одной позе: с вытянутой рукой и недоумевающим лицом. Хлопает глазами, словно видит меня впервые. И в его взгляде плещется откровенная растерянность. Я стою перед ним и не двигаюсь. А Тимур неожиданно просто хрипло смеется. Слегка запрокидывает голову, и с его каменных скул и стиснутой челюсти исчезает напряжение.

Это вводит меня в ступор. Горин все-таки поехал крышей? У него припадок? Но смех Тимура замолкает уже через секунду. Так же резко, как и начался. Горин медленно опускает голову. Снова встречается со мной взглядом, прожигая своим раздражением.

– Тебе твой гребаный нимб на голове не жмет? – летит с губ Тимура.

Я ощущаю болезненный удар сердца в груди. Я не отвечаю на вопрос. Просто шумно проглатываю его в себя. А Тимур уже понижает голос до шипения:

– Хватит быть такой идеальной. Зачем ты приезжаешь сюда? Заняться больше нечем?

– Я просто помогаю тебе, – произношу тихо и честно.

А в ответ Тимур резко хватает меня за плечи. Сжимает их так, что я приоткрываю рот и ловлю ртом воздух. Но отвести взгляда от лица напротив с играющими на нем желваками не могу.

– Зачем?! – рычит Тимур, встряхивая меня как тряпичную куклу. – А? Зачем ты вообще решила мне помогать? Назови хоть одну причину для этого!

Его дыхание частое и рваное. Ноздри раздуты, и в таком полумраке глаза Тимура кажутся дикими. Если бы взглядом можно было испепелять людей, то сейчас сквозь его пальцы, стискивающие мои плечи, просочилась бы горстка пепла. Что я могу ответить на эти вопросы? Только правду. Я не боюсь сейчас Тимура. Я просто хочу, чтобы он хоть что-то понял.

– У тебя никого больше нет, – вполголоса произношу я. – Тебе же не к кому обратиться за помощью.

Я чувствую, как пальцами Тимур все сильнее вдавливается в мои плечи. А его лицо… Мгновенно оно становится ничего не выражающим. С него пропадают все эмоции. Стираются за секунду. Как и взгляд. Он тухнет, становясь пустым.

– Уйди, – сдавленно шепчет мне Тимур и так резко разжимает пальцы, что я теряю равновесие, с размаха приземляясь на диван.

– Тимур… – осторожно начинаю я, но по веранде уже разлетается грубый крик, отдающийся во всех окнах.

– Я сказал, пошла отсюда! Уйди! – орет Горин. Кулаки его сжимаются, а тело дрожит так, как будто сейчас через него пропускают не одну сотню вольт.

И я подскакиваю с дивана. От этого крика сердце долбится о грудную клетку, руки и ноги трясутся, в глазах стоят слезы. Я быстро надеваю кроссовки, хватаю свой рюкзак с пола и вылетаю с веранды. За спиной громко хлопает дверь, а сама я несусь отсюда прочь, спотыкаясь о кривые стыки дорожки. Но перед самой калиткой мое тело будто свинцом наливается. Я замедляю шаг, а вот пульс, наоборот, становится неуправляемым.

В ребрах жутко печет. И это жжение – ощущение злости. Какой-то грызущей ярости. Мне очень хочется закричать. Вот прямо здесь, посреди темного двора и полуголых садовых деревьев. Я хочу кричать от обиды. И я знаю, на кого выплеснуть все, что скопилось у меня в груди. Иначе я просто взорвусь. Я ведь делала все правильно. Я хотела помочь. Разве я заслужила?

Резко развернувшись на пятках, я, все так же спотыкаясь, несусь обратно к веранде. Рывком открываю дверь. Застаю Тимура у стола, хлещущего что-то из горла бутылки. Воздух плывет, а перед моими глазами вспыхивают яркие круги. Я делаю два широких шага вперед. Выхватываю бутылку у Тимура прямо из рук. Проходит полсекунды, и по веранде разносится звон разбитого стекла. Боже. И это такой приятный звук!

Тимур ошалело отшатывается. Его глаза округляются, а я… Я бы врезала ему по морде, если бы умела драться. Во мне столько злости и обиды, что ее просто не измерить. Обида рвет мою душу на части.

– А знаешь что? – шиплю я, сжимая кулаки. – Это не я должна идти на хрен, а ты. Ты неблагодарная свинья. Невоспитанное хамло и эгоистичный козел. И знаешь, кто из нас двоих более жалкий? – спрашиваю ядовито и, взяв демонстративную паузу, тычу в Горина указательным пальцем. – Ты. Если со мной что-то случится, то в мире точно найдется несколько человек, которые будут думать и переживать обо мне. А кому нужен ты? Кто за эти дни написал тебе? Дай угадаю. Никто? Ты даже своей семье не нужен. Ты никому не нужен, Тимур Горин. Ни-ко-му.