И да. Я выплевываю это с нескрываемым наслаждением. Слова рвутся из меня потоком, который жжет откуда-то из глубины души, пока Тимур просто моргает. Сейчас он смотрит куда-то сквозь меня. А я достаю из своего рюкзака его худи и швыряю ему прямо в лицо. Тимур даже не шевелится. Кофта беззвучно падает на пол к осколкам бутылки.

– Я даю тебе день, чтобы ты убрался отсюда, – громко и четко заявляю я, дыша часто и судорожно.

Не жду никаких слов и действий от Тимура. Я разворачиваюсь и ухожу. Только в этот раз сама, а не потому что меня послали.

Правда, ухожу я, глотая горькие слезы. Я ошиблась. Никаких колючек Тимур не терял. Он просто наточил их и сейчас воткнул мне под ребра. Наверное, поэтому так больно где-то в груди.

ГЛАВА 30

Тим

Ключом от машины я поддеваю железную крышку на горлышке. Издав характерный щелчок с шипением, она отскакивает и летит на пол. В темноте мне не видно куда, да и плевать. Развалившись на диване, я кидаю на него уже ненужные ключи от тачки и хлебаю из горла пиво, ощущая горечь на языке. Какая это по счету бутылка? Шестая? Ну и черт с ним. У меня есть еще три порции дешманского пива, купленного в местном магазине. Но сейчас у меня такое отборное говно в душе, что плевать, чем его заливать.

Я не чувствую привычной ломоты и тяжести в теле после боя. У меня не горят костяшки пальцев, которые несколько раз прочесали по морде того барыги. Я не ощущаю привкуса удовлетворения от выигрыша. Я валяюсь на старом скрипучем диване в темноте, уставившись глазами в потолок, и просто хлещу бухло. А в моей голове отбойными молотками стучат слова этой девчонки. «Ты никому не нужен, Тимур Горин…»

– Да прям там… никому, – зло усмехаюсь себе под нос и просто присасываюсь к бутылке пива.

Дешевое пойло ощутимо заполняет мой пустой желудок. Он аж сжимается и громко урчит. Надо бы

пожрать, но бич-пакет так и стоит на столе. С каждым глотком меня все сильнее размазывает по дивану. С момента, как ушла Аня, я лениво глотаю пиво.

Через несколько секунд и эта бутылка пуста. Ставлю ее на пол и утыкаюсь взглядом в потолок, по которому движется тень веток деревьев за окном. «Никому», – монотонно повторяет и повторяет голос Ани в моей башке. Он словно идеально заточенный нож все полосует и полосует меня изнутри.

Мое дыхание учащается, потому что легкие будто бы не кислородом заполняются, а ее словами:

«Никому…»

«Никому…»

Правильная белобрысая девчонка… И ее правильность – это отрава. Ее желание помочь – хуже равнодушия. Даже сейчас в моем подсознании Аня раз за разом тычет в меня пальцем, называет козлом, кривит лицо и губы, но, твою мать, взгляд ее все равно полон боли. Чистой и слишком искренней.

Я фыркаю, вспоминая, как она разоралась на меня. Чуть ли не ногами топала. Не понравилось ей, как с ней разговариваю? А мне нравится, как она разговаривает со мной? Как с маленьким – нянчится, указывает. Мне? Указывает?

Я сжимаю кулаки с такой силой, что, кажется, сейчас лопнут жилы. И смыкаю челюсти до зубовного скрежета. Кто мне эта Аня, чтобы тыкать в меня пальцем? Кто она мне, чтобы сейчас ее голос сверлил меня изнутри? Я резко принимаю вертикальное положение, вскакивая с дивана. Перед глазами хоровод – тени, свет, очертания мебели на этой чертовой веранде. Слышу глухой стук о пол. Кажется, шмякнулась недопитая бутылка пива.

– Че-е-рт… – шиплю я. Присаживаюсь на корточки и, пока все пляшет перед глазами, шарю руками по полу. Перед диваном уже озеро пива.

Поднимаюсь, вытирая мокрые руки о джинсы. Перед глазами так же плывет, но я цепляюсь взглядом за стол. Я вижу цель. Я иду к цели. Но эти несколько шагов становятся приключением. Веранда почему-то кренится, меня отбрасывает в сторону. Ударяюсь о что-то плечом. Еще шаг – пространство делает кувырок, швыряя меня вперед. Успеваю ухватиться руками за край стола. Кровь лавиной приливает к башке, а вместе с ней снова: «Ты никому не нужен, Тимур Горин…»

С чего вдруг я должен слушать какую-то девчонку, которую жестоко травит сборище недоумков?

– Заткнись. Заткнись… – бормочу я, качая головой.

Хочу вытрясти из нее и эту белобрысую девчонку, и ее голос. А он все глубже просачивается в меня. Разъедает до трясучки в теле. Вскрывает то, что я не хочу понимать и принимать.

«Никому не нужен, Тимур Горин…»

И это решила какая-то Аня Просветова? Святость этого мира? Пульс неожиданно разгоняется до бешеных ударов за один миг. И кровь в венах закипает, а перед глазами все рассыпается яркими вспышками. Я хватаюсь за стол еще крепче, и через меня словно проходит взрывная волна. Один взмах руками, и по веранде разносится оглушающий грохот и звон бьющегося стекла. Стол перевернут, из пакета рассыпались эти чертовы бабки, разлетевшись по веранде, а я посреди нее, как загнанный зверь.

Не помогает. Образ широко распахнутых карих глаз и носа в веснушках лишь становится ярче и четче в моей голове. В нем слишком много чистоты. И я