– Да. Хорошо, – соглашаюсь безропотно и, не оборачиваясь, стягиваю свой плед и откидываю его от себя.

Сзади слышится какая-то возня, шорохи, а потом на меня ложатся уже два пледа.

– Спи, Ань.

– Я буду ждать, пока закончится дождь, – стискиваю в пальцах край одного из пледов и прижимаю его к себе.

– Он закончится к утру, – низким шепотом отвечает Тимур. – Не мучайся. Закрой глаза, завтра разберешься со всем на свежую голову.

И снова у меня за спиной шорох, скрип дивана, а потом наступает тишина. Я не знаю, как быстро засыпает Тимур и засыпает ли вообще, но у меня закрыть глаза и отключиться не получается. Сколько раз за последние недели я думала, что так сильно мое сердце еще никогда не билось? Сотню, не меньше. И всегда ошибалась. А сейчас Тимур неприлично близко. И от этого у меня в груди целый апокалипсис. Сердце точно пробьет ребра в этот раз. Я, кажется, с ума схожу, понимая, что Тимур у меня за спиной. Намеренно до боли закусываю нижнюю губу и заставляю себя дышать ровно.

Но внизу живота у меня тянет. И тянет так сильно, что хочется сжать бедра, чтобы унять там ощущение возбуждения, запретного и неожиданно сладкого. И что мне с этим сейчас делать? Терпеть? Мучиться? Поэтому я просто закрываю глаза, прижав к груди край пледа, и слушаю звуки в темноте. Шум дождя, порывы ветра, противное царапанье веток по стеклам и крыше веранды, а потом и сопение Тимура за спиной, которое очень быстро становится тихим похрапыванием.

И сейчас я не могу сдержать улыбки. Тимур действительно храпит, но делает это как-то мило. Я лежу, закрыв глаза и улыбаясь, слушая напевы Горина. Но недолго. Я перестаю улыбаться, как только понимаю, что Тимур решает поменять положение на диване. Он переворачивается и делает это слишком вальяжно. Теперь я чувствую дыхание Тимура у себя на затылке. Горин прижимается ко мне всем телом. Мою спину подпирает его торс, а в попу вдавливается ремень от джинсов.

Я зажмуриваюсь изо всех сил, когда Тимур оставляет на моих волосах свое горячее дыхание. Я не могу противостоять желанию. Разрешаю себе сдвинуться на миллиметр назад. Позволяю себе прильнуть к Тимуру. Его тепло слишком манящее.

И происходит непоправимое. Тимур делает то же самое. Льнет ко мне еще сильнее, обнимает одной рукой, прижимая к себе, а его нос утыкается мне в шею. Мне кажется, я лечу в пропасть. А если он тоже еще не спит? Но я ни за что не решусь спросить его об этом. Не смогу. Пусть лучше будет так горячо, головокружительно и без слов. Я забываю о маме, о предстоящем скандале… Забываю о том, какую жуткую правду о себе рассказал мне сегодня Горин. Обо всем забываю.

Мне просто страшно хорошо чувствовать Тимура за своей спиной и его тяжелую руку на талии. Позволяю теплу крепкого тела окутать и затянуть в глубокий сон.

ГЛАВА 33

Мне так тепло. Даже жарко. Будто бы меня прижали к работающей батарее. Нет желания двигаться.

Который час? И почему я проснулась без звонка будильника? Проспала? И почему мое тело так жутко затекло? Я все-таки открываю глаза. Обычно утром сразу после пробуждения вижу перед собой или обои в мелкий цветочек, или шторы блэкаут, закрывающие окно. Но сейчас перед моими глазами нет ни того ни другого. Нет вообще ни одной знакомой детали, принадлежащей моей спальне. Но уже через секунду меня пронзают воспоминания вчерашнего дня.

Под нарастающий стук сердца я поднимаю взгляд: вот ворот черной футболки, крепкая шея. И стоит мне только увидеть затылок с коротко стриженным ежиком темных волос, в груди все замирает. Я лежу, уткнувшись носом между лопаток Тимура. Теперь нетрудно догадаться, почему мне так тепло. Тело Тима как печка, и я прижалась к нему не только носом. Я прильнула к нему вся. Даже мои ладони греются о его горячую и широкую спину.

Какое-то время я не шевелюсь. Слушаю равномерное дыхание Тимура. Такое спокойное, глубокое. Это совсем непохоже на того Тимура, к которому я успела привыкнуть, – грубого, вспыльчивого, нервного.

Боже, я серьезно сейчас подумала о том, что привыкла к Горину? От этой мысли морщусь с улыбкой на лице. А еще, лежа вот так за спиной Тимура, я могу рассмотреть узоры татуировок, виднеющиеся из-под рукава его футболки. Я видела эти тату мельком, но никогда не рассматривала. А сейчас черные рисунки непривычно близко ко мне. Чуть ниже предплечья у Тима выбиты голые ветви какого-то дерева. Это острые, резкие линии, к которым, кажется, притронься – и поцарапаешься. И я не касаюсь их. Хоть и очень хочется.

Даже сжимаю пальцы, чтоб они так не зудели. Сжимаю и наконец прихожу в себя. Возвращаюсь в реальность, что ждет меня за пределами этого дивана. Мне надо домой. За окнами веранды уже не слышно ни ветра, ни дождя. Все стихло. Да и свет фонаря больше не падает на диван. Веранда словно в сером тумане, а значит, сейчас раннее утро. В конце апреля светает обычно около пяти, а маршрутки до Ростова ходят с шести утра точно. Я должна бежать.