напряженной струной в ожидании, когда откроется дверь веранды. Смотрю на нее, не сводя глаз, и все сильнее стискиваю мягкую ткань пледа в ладони.

Тимур появляется ровно за час до отправления последней маршрутки в Ростов. В свете фонаря с улицы это появление выглядит даже эпичным: широкоплечий высокий мужской силуэт замирает на пороге веранды. Горин в одной футболке, и меня передергивает от холода, когда вижу его голые татуированные руки. И он держит в них небольшой пакет.

– Привет, – хрипит Тимур.

А мне нужно несколько секунд, чтобы облизать сухие от волнения губы и так же хрипло ответить:

– Привет.

Какое-то время мы молчим. Сжавшись в напряженный комок на диване, я всматриваюсь в лицо Тимура. Выискиваю на нем следы побоев: ссадины, кровоподтеки. Но ничего не замечаю. Уже неплохое начало…

– Решила дождаться? – Горин отмирает и направляется к столу. Ставит на него пакет, в котором тут же гремит что-то стеклянное.

С трудом нацеживаю слюну во рту, чтобы не чувствовать это противное першение в горле. И только потом говорю:

– Решила.

Тимур как-то рвано вздыхает. Он достает из пакета несколько стеклянных бутылок. В полумраке я не могу разглядеть этикетки, но догадаться, что это, несложно. Вряд ли Тимур купил себе лимонад. Я хмурюсь, а он тем временем продолжает выкладывать содержимое пакета на стол.

– Голодная? – спокойно интересуется Горин, а потом усмехается: – Котлет, правда, больше нет, но я купил бич-пакет*.

* Бич-пакет – лапша быстрого приготовления (разг.).

Чувствую, что спокойствие, которое сейчас демонстрирует мне Тимур, напускное. Даже в серебристом полусвете фонаря с улицы я замечаю – его плечи напряжены, а движения татуированных рук какие-то чересчур резкие.

– Тимур, а тебе обязательно было драться прямо сегодня? – на одном дыхании произношу я.

На секунду он застывает у стола. Перестает выкладывать еду из пакета. Потом просто берет одну из бутылок, и через секунду я слышу характерное чпоканье. Обернувшись ко мне, он подпирает пятой точкой стол, подносит к губам бутылку и делает несколько жадных глотков. А после тяжело выдыхает, ставя ее рядом.

– Ну… – хмыкает Тимур и расслабленно совершает привычный жест: прячет ладони в передних карманах джинсов. – Мне позвонили, сказали, есть вариант размяться и заработать.

Я плохо вижу лицо Горина. Оно скрыто от бликов фонаря, но по наклону его головы понимаю, что он смотрит прямо на меня. Я всем телом ощущаю тяжесть его взгляда. И больше не чувствую того тепла, что собирала возле себя все эти часы, завернувшись в плед.

– Несколько дней назад ты лежал пластом. У тебя до сих пор глаза красные. Мало тебе в прошлый раз по голове дали? Тебе вообще к врачу надо было, а ты снова едешь туда, – четко и с осуждением проговариваю я.

– Ничего не случилось, сегодня бой был легким. Пять ударов – и вуаля. Я победил. Кстати, – Тимур тянется опять к пакету. Достает оттуда какой-то сверток и легким движением пальцев разрывает его. А потом делает к дивану шаг, протягивая мне несколько бумажек. – Держи.

Много времени мне не нужно, чтобы разглядеть: в его руках деньги. Перед моим носом сейчас пятитысячные купюры.

– Зачем? – Перевожу взгляд с оранжевых бумажек на Тимура. Смотрю на него снизу вверх, изумленно распахнув глаза.

Теперь, когда он стоит рядом, я могу увидеть его лицо: каменное, напряженное.

– Честно заработала. Это моя плата за неудобства.

– Я не собираюсь брать деньги.

От моих слов Тимур щелкает языком:

– Хватит строить из себя святошу. Бери!

И его кривая усмешка – как оплеуха для меня. Я вскакиваю на ноги, позабыв, что на мне нет обуви. В одних носках встаю на ледяной пол. Плед летит туда же.

– Строить святошу? – Я вскидываю подбородок, чтобы взглянуть прямо в глаза Тимуру. У меня в груди закипает обида. То есть для него я что-то из себя строю? – Думаешь, я здесь из-за денег? Неужели ты не понимаешь, чем сегодня мог для тебя закончиться бой?

– Ты серьезно сейчас пытаешься отчитывать меня? – прямо в лицо мне фыркает Тимур.

Хочется постучать по его бритой башке. Почему он такой баран?

– Я не отчитываю, – не перестаю смотреть в глаза Тимура, глядящие на меня с таким уже привычным пристальным прищуром. – Я просто пытаюсь тебе объяснить.

– Что объяснить? – Он резко обрывает меня, дергаясь вперед. Теперь мы вообще стоим нос к носу. Он смотрит на меня сверху вниз, а я, задрав подбородок, снизу вверх. И Тимур, сжав челюсть, выговаривает мне прямо в лицо: – Что я прячусь в какой-то

халупе? Что мой отец заблокировал все карточки и за эти несколько дней даже не позвонил мне? У меня нет ни копейки денег. Я жру заварные супы или еду, что притащишь мне ты. Я замерз и голоден как собака. Здесь даже помыться нормально нельзя. Или ты думаешь, я в восторге от таких условий? Мне. Нужны. Деньги. – Последние слова Тимур произносит, словно топором рубит.