Я замираю с рюкзаком в руках. Несколько раз ошалело хлопаю ресницами и только потом снова поворачиваюсь к Тимуру.

– Чего? – переспрашиваю сипло.

В груди вдруг сразу неприятно печет. Горин опять решил поиздеваться надо мной? Сказать мне что-то едкое и обидное? Но лицо Тимура слишком серьезное для издевок. Он наконец кладет на стол вилку и снова смеряет меня хмурым взглядом.

– На твоей куртке написано «дура», – отчеканивает Тимур.

Я медленно кладу рюкзак на стул, так же медленно снимаю с себя куртку. И, когда вижу ее со спины, слова Тимура уже не кажутся странными. В горле появляется ком, мерзкий и горький, потому что на синей ткани красным маркером действительно выведено большими буквами слово «ДУРА».

– Я так понимаю, это не задумка дизайнера? – тянет Тимур, наблюдая, как я молча смотрю на свою изуродованную куртку.

– Нет, – отвечаю срывающимся голосом, потому что точно знаю, чья это задумка. – Это… идиотка Полина.

И я сразу понимаю, когда она успела. Ведь утром этого не было. А в академии куртка была при мне. Значит, Петрова сделала это во время физкультуры. То-то она даже не задирала меня сегодня. Просто хихикала, переглядываясь с Красно. Оказывается, она придумала новое развлечение. Успела улучить момент, пока меня не было в раздевалке. А я так торопилась сюда, к Тимуру, что и не думала проверять свои вещи. Да и Сони опять не было сегодня на парах.

– Черт! Я ехала с этим через весь город… – Дыхание учащается, а руки, держащие куртку, уже трясутся.

Меня накрывает обида. Ну чем я заслужила это? Скомкав куртку, я с размаху швыряю ее на диван, а сама сжимаю и разжимаю кулаки, стоя посреди веранды. И слезы так и норовят подступить к глазам. Но через секунду я сама бросаюсь к дивану, усаживаюсь на его край, снова беру куртку в руки и пытаюсь хоть как-то оттереть маркер с ткани. Даже достаю из рюкзака влажные салфетки, но все без толку. Как бы я ни терла эти проклятые буквы, они на месте.

– Петрова – конченая, – с уже привычной ленивой усмешкой заявляет Тимур, все это время молча наблюдающий за мной. – Я бы на твоем месте давно ее за волосы оттаскал.

– Ты, вообще-то, с ней встречался, – зло срывается с моего языка, пока я изо всех сил вожу салфеткой по куртке. Который раз Горин видит меня униженной после выходок Полины? – Она же была твоей девушкой.

– То, что она давала себя трахать и могла отсосать когда и где угодно, не дает ей статуса моей девушки. Ни бывшей, ни какой-либо вообще, – безразлично отвечает Тимур.

На мгновение мои пальцы, трущие салфеткой куртку, застывают, а я опять краснею. В этот раз сильнее обычного. У меня даже в глазах печет от смущения. «Трахать» и «отсосать» для меня не те слова, чтобы ими можно было оперировать вот так просто, во время обеда.

Да еще и мое воображение играет со мной злую шутку. Оно вспышками подкидывает мне недетские картинки того, как Тимур мог развлекаться с Полиной. И мое сердцебиение ускоряется так, что я ощущаю его у себя где-то в горле.

– Мне нужно это чем-то оттереть, – бормочу я и еще сильнее принимаюсь тереть следы от маркера.

– Готовься выкинуть куртку. И выплюнь завтра в волосы Петровой жвачку. А еще лучше двинь ей кулаком в нос.

– Не все проблемы можно решить дракой, – цежу я и тру, и тру, и тру салфеткой ткань куртки. Так остервенело, что пальцы уже сводит от напряжения.

– Ну тогда и ходи дальше с надписью «дура» на спине или жди, когда жвачка прилетит в твои волосы. Я стискиваю зубы. О да! Видимо, котлеты все съедены, и Горин вернулся в свое прежнее состояние: говорить с ядом в голосе, не забывая добавить чувство

собственного превосходства в интонацию.

– А ты тогда и дальше размахивай кулаками, бей морды за бабки и скитайся по чужим халупам, – выплевываю я, не успев подумать о том, что говорю.

Слышу, как резко проезжают ножки стула по полу – из-за стола встал Тимур. Боковым зрением вижу, как он приближается ко мне. Я машинально втягиваю голову в плечи, сжимаюсь в комок, но не перестаю тереть салфеткой слово «дура». Тимуру хватает трех шагов, чтобы встать всего в нескольких сантиметрах от меня. И только тогда я осторожно поднимаю голову, прекращая мучить куртку.

Горин стоит прямо передо мной. Нет, даже не стоит, а нависает. Мое лицо где-то на уровне его живота. Я провожу взгляд вверх: по футболке до ее ворота, по жилистой шее с выступающим кадыком, по широкому подбородку, где уже очень заметна темная щетина, пока не встречаюсь с зелено-карими глазами. Тимур смотрит на меня сверху вниз, просто придавливая к дивану.

И вдруг склоняется надо мной, тянется правой рукой за мою спину, которая почему-то сама собой выгибается навстречу телу Тимура. Я чувствую аромат мыла, идущий от него, и мой пульс адски бьет по венам. Но через секунду из-за моей спины появляется черное худи и ложится мне на колени поверх куртки и моих рук. А сам Тимур резко выпрямляется.

– Надевай, – говорит так, будто бы приказывает.