– Моя мать давно умерла, а отец занят молодой беременной любовницей, – без какой-либо интонации выдает Тимур.

От его слов я резко прекращаю теребить замок на своей куртке и поднимаю взгляд на Горина. А он

преспокойно продолжает трапезу. Будто бы сообщил мне время или курс валют. И даже в лице не изменился. Но ведь он только что сказал: «Моя мать давно умерла». Не могло же мне это послышаться? Боже, если это так, то…

Мою грудь как будто сдавливает что-то. Хочется набрать побольше воздуха в легкие. Но я сижу неподвижно и ошеломленно глазею на Тимура. Догадки одна за одной проносятся в голове. Вот почему он не спешит домой. Ему туда просто не хочется. Да и спешить, по всей видимости, не к кому.

Я не знаю, что сказать, как ответить. Обычно в таких ситуациях человека жалеют, пытаются приободрить. Сказать что-то, что могло бы поддержать. Но я уверена: начни я сейчас причитать, охать и ахать, Тимур вряд ли будет рад. Нет. Я больше чем уверена. Я это чувствую. Но и просто промолчать тоже не вариант.

– Мне жаль, – говорю быстро и тихо. – А с боями что? Ты же больше не станешь драться?

– Мне нужны деньги. – Тимур снова принимается за котлету.

– Работать не пробовал?

Тимур вдруг откладывает вилку. Откашливается, поднимает руку и очень фальшиво улыбается.

– Свободная касса! – громко басит он, а потом его лицо снова делается каменным. – Так? – переводит на меня вопрошающий взгляд. В ответ я помалкиваю, насупившись. Вообще-то такой вариант не так уж и плох, но попробуй докажи это Горину. А он тем временем продолжает: – Мне нужно много денег. Боюсь, Рональд Макдоналд не готов обеспечить мои запросы, – усмехнувшись, Тимур снова тыкает вилкой в котлету.

Но в этот раз он усмехается как-то просто, беззлобно и без издевки. Скорее это звучит даже с сожалением, поэтому я неожиданно для самой себя решаюсь:

– Как ты попал на эти бои? – спрашиваю, не сводя глаз с Горина.

А он лишь задумчиво двигает челюстью, смотря куда-то мимо меня. Будто бы думает, говорить или нет. В итоге Тимур выдыхает свой ответ:

– Пахом работает вышибалой в одном из клубов. Как-то около года назад мы там тусили, ко мне прицепились трое. И быстро отцепились со сломанными носами и ребрами. Все это произошло на глазах у Пахома, на заднем дворе клуба. Он-то мне и предложил. Тогда я отказался. А потом… – Тимур замолкает, смотрит в одну точку, потом встряхивает головой, поднимая сосредоточенный взгляд на меня, застывшую на стуле напротив. Я и пошевелиться боюсь, ведь сейчас Тимур разговаривает со мной без своего обычного гонора и рычания. – В общем, мои планы на жизнь поменялись. Я уже сам нашел Пахома, – заканчивает Горин, вяло приподняв уголок губ.

– То есть тебе просто платят за то, что ты машешь кулаками? – все еще осторожничаю. Котлет-то на разговор по душам осталось всего пара штук.

– В основном хорошо машу кулаками. – Тимур важно цокает и тут же заговорщически понижает голос. – Я занимался боксом с детства. Если я не ошибаюсь, ты сама это видела.

Я сдержанно киваю. Видела. Еще как. Увидела и запомнила ту самую татуировку, от которой сегодня с трудом смогла оторвать взгляд.

– Это ужасно, – шепчу неодобрительно.

– Это деньги, – как-то устало вздыхает Тимур и надкусывает уже четвертую котлету.

– Я все равно это не понимаю.

– Тебе и не надо. Учи лучше Гражданский кодекс и не забивай свою белобрысую головку ненужной информацией. – Горин жует, смотрит на меня теперь уже с привычной снисходительностью и тянется к контейнеру с холодными макаронами в томатном соусе.

Поджав губы, я понимаю, что минута откровений явно подходит к концу. Больше ни о чем не спрашиваю. Лучше молча посмотрю, как обычно колючий и неприветливый Тимур просто ест за обе щеки. А в этот момент он действительно выглядит настоящим, что ли. Без пафоса и ауры надменности.

– Приятного аппетита, – желаю запоздало, смотря на то, как серебристая вилка прыгает из одного контейнера в другой.

– Спасибо, – тут же отзывается Тимур, усиленно жуя и работая вилкой.

И в его хриплом голосе столько благодарности, что от неожиданности я удивленно поднимаю на него глаза. Ну и кто мог подумать, что обычные котлеты пробьют прореху в этом хмуром, брутальном, бритоголовом парне, чье тело разукрашено татуировками?

– Что? – Тимур отвлекается от еды и смотрит на меня.

– Ничего, – качаю головой, стараясь сохранить лицо серьезным. И решаю больше не таращиться на изголодавшегося Горина. Пусть ест спокойно, или у меня будут болеть щеки от постоянного желания улыбаться при виде его. – Ладно, я домой. – Отвернувшись, поднимаюсь со стула и хватаю свой рюкзак. Прочищаю горло и говорю как можно строже: – Тимур, только, пожалуйста, больше никаких свечей. Это правда опасно и…

– Ань, у тебя на спине написано «дура», – перебивает меня Тимур.