У меня две причины так спешить. Первая: мама все еще в гостях у соседки, и я ни словом не обмолвилась, что решила устроить себе вечерний променад. И не абы куда, а к Тимуру. Это и есть вторая причина моей прогулки. А точнее, его звонок. Неожиданный и, я бы даже сказала, истеричный. То, как он вопил в трубку, заставило меня покрыться холодной испариной. И этот мучительный хрип Тимура, тяжелое дыхание, а потом и молчание… Не знаю, как Горин оказался возле торгового центра. Он должен был быть под присмотром Пахома. И я, недолго думая, натянула на себя первый попавшийся свитер, джинсы и сбежала из дома с мыслью, что явно что-то не так, раз Тимур решил набрать именно меня.

Возле торгового центра я нервно всматриваюсь в ряд припаркованных машин в поисках внедорожника Тимура. Ищу только черные автомобили, пока

не нахожу глазами знакомый номер. И нет. Я не запоминала его специально, но почему-то бессознательно уверена, что это именно те цифры. Подойдя к машине, заглядываю в ее тонированные стекла. Занятие бесполезное. Ничего не видно, да еще и в сумерках. Поэтому на свой страх и риск я дергаю ручку пассажирской двери.

Слышу щелчок, она свободно поддается. У меня в груди даже дыхание застывает, когда осторожно заглядываю в салон автомобиля. Черт знает, что я там сейчас увижу. Мое воображение подкидывает какую-то жуть, от которой сразу же холодеют кончики пальцев. А на водительском месте, скрючившись и упершись лбом в стекло своей двери, сидит Тимур. Глаза его закрыты, руки скрещены и плотно прижаты к груди, которая, слава богу, поднимается и опускается. И он все еще одет в какое-то странное тряпье.

Беззвучно выдохнув, я несколько секунд смотрю на спящего Тимура. Кусаю губы, не решаясь сесть в машину. Да и надо ли? Но на подлокотнике между сиденьями и на пассажирском кресле рассыпаны таблетки. И общая картинка перед глазами заставляет почувствовать в горле ком. Нет. Уйти просто так будет неправильно. Тимур, вообще-то, вопил мне в трубку минут двадцать назад. Вернусь ли я спокойно домой? Преодолев неловкость, я осторожно пристраиваюсь на краешке сиденья, чтобы не придавить попой таблетки. Аккуратно прикрываю дверь, но он даже не вздрагивает. Несколько мгновений не двигаюсь и я. Тимур все еще спит, а я как-то не решаюсь нарушить этот сон. Сижу рядом и гипнотизирую Горина. Но даже не самого его, а руки с крупными ладонями. Разглядываю рисунки на коже, их хаотичное переплетение. Кресты, окруженные звездами, странные черные узоры, связывающие между собой крылья двух птиц,

непохожих ни на одну, которая была бы мне известна. Линий так много, что я невольно задумываюсь: это сколько боли нужно вытерпеть? Сколько раз иглы царапали эти руки?

И чем сильнее мой взгляд притягивается к татуированным линиям, тем ощутимее расползается у меня между ребер какое-то колючее, незнакомое, немного неуютное, но совсем неболезненное ощущение. Я не могу рассмотреть все рисунки. Некоторые прячутся на внутренней стороне кистей. Я даже вытягиваю шею, когда вижу очень знакомое мультяшное очертание. Это что, уши Микки Мауса?

Боже, ну что я делаю? Почему это измывательство над собственным телом мне вообще интересно? Встряхиваю головой и быстро собираю рассыпанные по салону таблетки. Хочу просто высыпать их себе в карман, но одна из розовых кругляшек выпадает из сжатой ладони и со стуком приземляется на панель коробки передач.

Я задерживаю дыхание и быстро перевожу взгляд на Тимура. Секунда. Еще одна… И его темные ресницы вздрагивают, а через мгновение Тимур распахивает глаза. Несколько секунд он даже не моргает. Смотрит на меня в упор, словно не верит в мое присутствие.

– Аня?

– Привет, – отвечаю шепотом. – Ты как?

Он молчит, продолжая растерянно хлопать опухшими глазами, под которыми пролегли темные круги. Облизав сухие губы, Тимур произносит хриплое:

– У тебя нет с собой воды? – И это явно дается ему с трудом. Голос резко садится на последнем слове. Я мотаю головой. Тимур стонет и тянется к подлокотнику, что разделяет водительское и пассажирское кресла. Поднимает его крышку и достает мятую сто-

рублевую купюру.

– Купи… – натужно выдыхает он, протягивая мне деньги.

Смотрю на бледного, какого-то неживого Тимура, на его губы, покрытые сухой коркой, и… Через пару минут возвращаюсь в его машину с бутылкой воды, купленной в киоске неподалеку, а заодно выкидываю грязные таблетки в мусор.

Тимур выхватывает воду из моих рук сразу же, и я моргнуть не успеваю, как он уже жадными, громкими глотками всасывает ее в себя. Литр жидкости исчезает со скоростью света. И когда Тимур с тяжелым выдохом отрывается от горлышка бутылки, я решаюсь спросить еще раз:

– Ты как?

Горин закидывает пустой пластик на заднее сиденье, упирается затылком в подголовник и блаженно закрывает глаза:

– Все еще не сдох.

– Езжай домой, – качаю я головой, глядя на изможденное лицо Тимура. Решаю не спрашивать, почему он не у Пахома. Какая уже разница?

– А я, по-твоему, откуда? Туда точно в ближайшее время не вернусь, – усмехается он.