– Явился, – язвительно произносит Лена, не поворачивая ко мне головы.

– Не запылился, – отвечаю сухо, подходя к холодильнику.

Распахнув его, достаю тарелку со жратвой. Кажется, там мясо, запеченное с какими-то овощами. Сойдет. Запихиваю еду в микроволновку и, пока жду, ощущаю острый приступ сушняка. Да такой, что нет сил брать стакан. Я наклоняюсь над раковиной, врубаю воду и жадно глотаю ее прямо из-под крана. И все это под пристальным взглядом Крысеныша.

Она вдруг ставит свой кофе на стол и, цокая каблуками по паркету, идет к микроволновке. Я даже пить начинаю медленнее, когда вижу, как Лена достает оттуда мою еду и запихивает ее обратно в холодильник.

– Эй! – Я выключаю воду и быстро вытираю мокрые губы тыльной стороной ладони. – Ты офигела?

– Пожрешь потом, – фыркает Крысеныш и снова складывает руки на груди. – Сейчас здесь будут фотографы и журналисты.

– С какого хрена?

– Про меня будет целая статья на развороте в модном журнале. – Губешки Крысеныша демонстративно складываются в трубочку.

А я кривлюсь. Статья? О чем? Как насосать на особняк?

– Да мне срать, кто сюда приедет. Когда мне жрать в этом доме, решу сам. – И я снова иду к холодильнику.

Открываю его, собираясь достать ту тарелку с едой, но дверца резко захлопывается перед моим носом. А за дверцей стоит Крысеныш.

– Исчезни отсюда, – шипит она.

Злость молниеносно заполняет мои легкие. Ладони неосознанно сжимаются в кулак. Костяшки уже зудят пройтись по лицу мачехи. Я делаю шаг, становясь к ней вплотную. Резкий, ядерный аромат духов тут же вызывает приступ тошноты. Но я даже не пытаюсь ее сдержать. Если меня вдруг вырвет на костюмчик Крысеныша, я несильно расстроюсь.

– Слушай, сосалка силиконовая, – рычу в ее лицо, – то, что ты раздвигаешь ноги перед моим отцом…

Но Лена не тушуется. Нагло хлопает искусственными ресницами и, подняв правую руку вверх, демонстрирует мне тыльную сторону своей ладони. На безымянном пальце красуется кольцо с весьма заметным камнем.

– Так-то я официально раздвигаю ноги перед твоим отцом. Забыл, кто здесь хозяйка? – заявляет самодовольно.

– Но не мне. Так-то я сын твоего хозяина, – передергиваю ее интонацию.

Лена гордо вскидывает подбородок и расплывается в какой-то змеиной улыбке:

– И скоро будешь не единственный.

Я вздрагиваю и застываю. И теперь глазами хлопаю я, ошарашенно глядя на мачеху:

– Чего?

– Твоему отцу нужен нормальный наследник, а не шваль вроде тебя.

– Ты… – мой голос садится, а боль в голове вдруг снова нарастает. – Ты беременна, что ли?

Лена опускает ладони на свой пиджак в районе живота, а я обалдело слежу за движением ее рук.

– Скоро у Леши родится нормальный ребенок, и он наконец вышвырнет тебя из этого дома, – говорит она, и улыбка не сходит с ее омерзительного лица. Эта новость как плеть. Бьет хлестко и болезненно.

Мне не то становится жарко, не то холодным потом окатывает. Отшатываюсь от Лены. Я не готов к такому. Какой еще ребенок, мать вашу? По дому будет бегать копия Крысеныша и моего отца?

Тошнота, сжав желудок, ползет вверх. Машинально отталкиваю от себя Лену, склоняясь над раковиной. Спазмы дерут горло, но в моем организме нет ни крошки уже больше суток. Меня выворачивает пустотой и страшными звуками. А по голове словно кувалдой бьют. Но эти муки заканчиваются так же быстро, как и начались. Судорожно дышу носом, стараясь унять дрожь, охватившую мое тело.

– Надо было уговорить твоего отца сдать тебя в какую-нибудь школу-интернат, – слышу сквозь шум в ушах голос Крысеныша. – Может, там бы ты и повесился, как твоя конченая мамашка.

В моих глазах, как по щелчку, все меркнет. В грудь будто раскаленный нож вогнали. Удар. Боль впивается в руку, а по кухне летит звон битого стекла. Кажется, я только что отправил на пол какой-то графин, стоявший на столе.

Я сам не понимаю как, но нависаю уже над этой стервой с трясущимися руками. Мир сужается до одного лишь желания – вмазать ей. Разнести ее чертову головешку о стену. Я слышу скрип своих зубов. Но мое тело лишь деревенеет. Понимаю, что не могу. И дело даже не в ребенке внутри этой твари, что уже

успел поселить туда мой папашка. Я просто не могу. Особенно когда вижу, что ни один мускул на лице Лены не дрогнул. Она все так же нагло лыбится мне в лицо.

– Слабак, – выплевывает самодовольно. – Я все равно вытравлю тебя из нашей жизни.

И все, что у меня получается ей ответить, – это сиплое:

– Не переживай. Я скоро сам исчезну из ваших жизней.

– Тимур! – разлетается по кухне.

А вот и отец. Уже стоит на пороге в кипенно-белой рубашке и наглаженных брюках. Крысеныш вдруг превращается в трясущуюся от страха особь. Она кидается в объятия моего отца, лицо которого багровеет с каждой секундой.

– Леша! Лешенька, – причитает Лена, цепляясь дрожащими руками за его шею, гладит по седым волосам. Это отвратительно. – Пожалуйста, сделай ты с ним что-нибудь. Я так больше не могу.