Ладно, допустим, чужая жизнь – потемки. Но почему меня-то тянет в эти потемки? Как так вышло, что после пар у меня сводит холодом желудок, когда я еду домой? Почему меня знобит, когда я захожу в пустую квартиру и ищу в ящике в прихожей связку старых ключей? Почему на вокзале я накидываю на голову капюшон ветровки и еду, не снимая его, до той самой Богудонии? Мне мерещится, что меня преследуют. Не знаю кто… Просто кто-то. Возможно, мое буйное воображение. И на кой черт я озираюсь по сторонам с бешеным сердцебиением, когда оказываюсь в узких переплетениях улиц старого рыбацкого поселка на берегу Таганрогского залива?

Всего этого я могла избежать, если бы была умной. Но, видимо, ум измеряется явно не умением вычислять квадратный корень из числа пи или находить на карте мира Гваделупу. Я все это знаю, но все равно приближаюсь к черной иномарке, припаркованной в самом начале улочки под старым корявым деревом.

Останавливаюсь напротив машины и выжидающе смотрю в наглухо тонированное лобовое стекло. Правда, из авто никто не выходит, даже когда я неловко машу рукой. Чувствую себя глупее некуда. Стою здесь, посреди улицы, прячусь под капюшоном, в сумке по упаковке печенья и чая, которые я решила купить на вокзале, размахиваю руками перед капотом, но ничего не происходит. Ощущение нервозности, что тянется

за мной с самого утра, начинает меняться на всполохи раздражения. Горин издевается, что ли?

– Все-таки приехала? – слышу у себя за спиной. Я вздрагиваю. Затаив дыхание, оборачиваюсь на тот самый голос с ленивой хрипотцой. Я уже успела запомнить его звучание и вряд ли смогу с кем-то перепутать. За мной стоит Тимур. Он уже избавился от тех несуразных штанов, переодевшись в свои джинсы, и, как обычно, сунул руки в их передние карманы. Капюшон черного худи покрывает полулысую голову, из-под него Тимур смотрит на меня с вызывающим прищуром. И я снова чувствую, как волнение липким

комом стекает в живот.

– Я же сказала, что приеду.

– И где дом? – Горин склоняет голову набок.

– Вниз по улице, – подбородком указываю на ближайший от нас переулок. – Но туда только пешком. Машина не проедет.

Тимур как-то обреченно втягивает носом воздух и резко выдыхает его:

– Ну веди.

По узким каменным тропинкам я иду впереди. Тимур молча следует за мной. Был ли он здесь раньше, не знаю, но даже мне, бывающей в Богудонии раз в год точно, этот район всегда казался каким-то диким.

Все дома и постройки расположены на крутых склонах, ведущих к берегу Таганрогского залива. Нормальных улиц здесь нет. Это жутко тесные улочки, по которым приходится спускаться, держась или за перила, или за старые ржавые канаты, натянутые вдоль. Жилых домов мало, многие давно заброшены, какие-то вообще расползлись по склонам. Возможно, летом, когда вокруг хоть какая-то зелень и над заливом голубое небо, здесь не такая гнетущая атмосфера. Только не сейчас. Пасмурный апрель не идет этому месту совершенно.

Но Тимур не выражает никаких эмоций. Просто помалкивает и шагает за мной. Но иногда слышу его отборный мат, если он спотыкается по дороге. А еще через ткань своей ветровки чувствую, как Тимур буравит меня взглядом. Может быть, мне мерещится, но от затылка ниже ползут мурашки.

Десять минут молчаливого пути, и я торможу у крайней калитки. Дальше уже резкий спуск к заливу. Здесь, на отшибе, и есть наша с мамой «типа дача». Ветхую калитку, кривую каменную дорожку через участок, засаженный старыми деревьями и кустарниками, я и Тимур проходим тоже молча. Он все так же идет позади меня, пока я веду его через весь участок к небольшой постройке, которую и домиком-то назвать нельзя. Скорее это летняя веранда с одной глухой стеной и тремя огромными, почти до земли, окнами, которые давно оплел дикий виноград.

Первой голос подаю я, когда ключами, тайно вытащенными из комода, открываю облезлую дверь веранды.

– Вот… – говорю настороженно и прохожу внутрь.

Делаю боязливый вдох. Летом обычно здесь стоят запахи томатного сока или какого-либо варенья. Мама обожает заниматься всеми видами консервирования. Но сейчас чувствую только запах сырости. Я осматриваюсь, чтобы убедиться, что здесь все на месте: диван и шкаф в одном углу, старый кухонный гарнитур с газовой плитой – в другом.

– То есть про хибару была не шутка? – ошарашенно присвистывает Тимур у меня за спиной.

Обернувшись, застаю его со слегка обескураженным выражением лица. Поджав губы, хмурый Тимур осматривает пространство из-под капюшона. А может, явно привыкший к другим условиям жизни, Горин пойдет на попятную? Возможно, это не такой уж и плохой вариант, если учитывать, что Тимуру идти больше некуда.

– Да, это не пять звезд, – демонстративно развожу руками, – но если тебя не устраивает, то я не обижусь.

– А много ты знаешь про пять звезд? – хмыкает Тимур. Уверенным движением руки он стягивает с головы капюшон и не менее уверенно проходит к дивану. Усаживается на него и опять смотрит на меня в упор. – Нет. Все устраивает. Только покажи, где ванная, туалет, отопление как включать.

Перед ответом я беру паузу. Как бы так ему сказать-то… Даже неловко.