– Аня, – сипло произносит он, а я неосознанно жду, что меня снова окутают пары перегара, но нет. С губ Тимура слетает лишь теплое дыхание. – Если я скажу, что сниму номер в отеле, ты отстанешь от меня с вопросами?

– Если ты собираешься ехать до гостиницы на машине, то… – Я не договариваю.

Мою ладонь обхватывают пальцы Тимура. Прохладные и цепкие. И я сразу же замолкаю. Прикосновение обжигает. А еще вдруг понимаю, что моя ладонь по сравнению с ладонью Тимура крошечная.

– Туда смотри. – Горин перестает сверлить меня взглядом и переводит его в сторону лобового. И следом поднимает мою руку, указывая ей туда же. – Видишь?

Я послушно поворачиваюсь туда, куда направлены взгляд Тимура и моя поднятая рука. Всматриваюсь через лобовое стекло в мир, что за ним: торопящиеся прохожие, автобусы, торговый центр и рядом с ним вывеска «Отель». Я сразу же понимаю намек Тимура. Легко высвобождаю свою ладонь из его пальцев и киваю.

– Ну и отлично. Мне завтра нужны мои шмотки, – устало подытоживает Тимур.

– Привезу, – отвечаю тихо.

Тянусь к ручке на двери, но беру еще несколько секунд для того, чтобы снова сказать Тимуру то, что считаю важным и нужным. Возможно, ему действительно плевать на себя и свое состояние. Только я так не могу. Мне до раздражения, до какого-то внутреннего бешенства хочется вдолбить в его полулысую голову, что он неправ. Я поворачиваюсь к Тимуру и решительно заявляю в зелено-карие глаза на одном дыхании:

– Тимур, но если тебе станет хуже, начнет еще сильнее болеть голова…

– Аня, – вздыхает он, вновь подпирает затылком подголовник и прикрывает глаза. – Иди домой. Пожалуйста.

И это хриплое, усталое «пожалуйста» просто топит меня в чужой боли. Сколько бы слов ни вертелось у меня на языке, я выполняю просьбу. Выхожу из черной иномарки, осторожно закрыв за собой дверь.

* * *

– Аня, ты не видела мои очки? – слышу голос мамы из коридора.

– Нет, – кричу в ответ, продолжая складывать тетради и методички в сумку.

Правда, это получается не с первого раза. А все потому, что руки слегка трясутся. Я рассчитывала, что мама уйдет по своим делам раньше, чем я буду собираться на пары, но все пошло не так. Именно сегодня мама решила поспать подольше.

А я вот почти не спала эту ночь. После возвращения домой мне не сиделось, не лежалось, не спалось. Я то и дело переживала, что мама решит зачем-то узнать о жизни моей батареи в комнате. И еще я, кажется, ежеминутно проверяла свой телефон на предмет сообщений или входящего вызова от Тимура. Но Горин больше не появлялся в сети после вчерашнего звонка. А я и не знаю, хорошо это или плохо.

– Дочь, – мама все же заглядывает ко мне в комнату, – а у тебя точно нет моих очков?

Я отчаянно мотаю головой.

– Надо же, – расстроенно вздыхает мама, а я очень хочу, чтобы она поскорее отсюда вышла.

Мне нужно сложить вещи Тимура в свою сумку. Но все идет не так. Мама вдруг хмурится и смотрит на мое все еще зашторенное окно.

– Ты цветок давно поливала? – спрашивает она и направляется прямо к фикусу.

А у меня душа летит в пятки. Мгновенно леденеют все мои внутренности. О нет!

– Пару дней назад, – проговариваю с ужасом. И с таким же ужасом слежу за тем, как мама становится возле окна и разглядывает фикус через щель между задернутыми шторами.

Если сейчас она их решит отодвинуть, мне конец. Одна из штор прячет висящие на батарее вещи Тимура. Мое сердце стучит как барабан.

– Что-то он совсем не растет у тебя. Надо подкормить, – задумчиво тянет мама.

– Да. Я куплю что-нибудь. – Я стою ни жива ни мертва, вцепившись в свою сумку.

Мама одобрительно кивает и вдруг резко дергает шторы в разные стороны, пуская дневной свет в спальню. И моя жизнь мгновенно пролетает перед глазами.

– Ладно, пойду еще поищу свою пропажу, – вдыхает мама. Приближается ко мне, целует в щеку и исчезает из моей комнаты.

Пульс бешено стучит у меня в голове, ноги ватные, в горле разом пересохло. Даже дышать страшно, когда перевожу взгляд на батарею, прикрытую тонкой белой вуалью, которая совсем не скрывает чужие вещи.

Не раздумывая больше ни секунды, быстро убираю все с батареи и запихиваю в тканевый рюкзак на завязках, в котором я ношу кеды для физкультуры. Пора делать ноги из дома вместе со всеми уликами. В коридоре натягиваю кроссовки, хватаю с вешалки ветровку, делаю шаг.

– Ань, а у тебя что, физкультура сегодня? – слышу за спиной голос мамы.

И снова все внутри панически сжимается. Я морщусь. Мама! Ну почему ты так хорошо знаешь мое расписание, но не знаешь, где твои дурацкие очки?! Насильно приподняв уголки губ, оборачиваюсь к своей любопытной родительнице, а в голове напрягаются все извилины. Я отчаянно подыскиваю подходящую ложь под внимательным взглядом мамы.

– Ну, – мямлю я, – утром староста написала, что там что-то с часами напутали и поставили нам еще дополнительную пару по физкультуре.

Мама задумчиво хлопает глазами, а я чувствую мелкую испарину у себя на спине под крупной вязкой свитера. Боже, мама! Ни о чем больше не спрашивай.