Чувствую, что должна отвести взгляд, но продолжаю смотреть в лицо Тимуру. И вдруг замечаю несколько родинок у той самой брови с выбритым уголком; крохотный, давно побелевший шрам на скуле; вижу, как раздуваются широкие ноздри при каждом вдохе и пробивающуюся темную щетину на подбородке.

А еще вижу, как нервно дергается кадык на крепкой шее с татуировкой, и слышу слишком шумный выдох Тимура. Я сама не понимаю зачем, но скольжу взглядом еще ниже. По узорам черных линий, идущих от шеи к рельефу его груди. Они складываются в непонятные мне узоры. Но рассмотреть их не успеваю.

– О, голубки! – Пахом возникает в каморке как из-под земли, а я резко перевожу взгляд с татуировки, украшающей всю грудь Тимура, вверх. И сталкиваюсь с его кривой ухмылкой. Щеки сразу же краснеют, а Горин, продолжая держать руки в карманах этих несуразных штанов, демонстративно расправляет плечи и наконец делает от меня шаг назад. – Все? Оклемался? – Пахом с грохотом кидает какой-то коробок в угол комнаты и оценивающе рассматривает Тимура. – На ногах уже стоишь, от боли не стонешь.

– Я в норме, – прочищая горло, говорит тот. Квадратная морда Пахома расплывается в улыбке:

– Вот и отлично! Значит, можешь уже сваливать отсюда.

– Ты же сказал, что могу здесь остаться на пару дней? – Тимур явно напрягается от этих слов.

– Это я преувеличил. Лучше завтра тебе до вечера койко-место освободить. Не хочешь ехать домой – перекантуйся у друзей. Батону вряд ли понравится все это. – Пахом многозначительно кидает взгляд на меня, а потом, цокнув языком, опять топает к двери, оставляя нас наедине.

И снова между мной и Тимуром молчание. Горин вальяжно следует к дивану и усаживается на него. Я понятия не имею, кто такой Батон, но, похоже, кое-кому нужно убраться отсюда до его прихода. Да и мне, видимо, тоже.

Тяжело вздыхаю, а Тимур неожиданно реагирует на это.

– Что? – спрашивает он.

А я сжимаю ладони и прикусываю губу. Если хочу быстрее перестать принимать участие в происходящем, то и вопросов никаких задавать не должна, но нет. Мое любопытство оказывается чуть проворнее ума.

– Почему ты не едешь домой?

Тимур забирается на диван с ногами и усаживается в позе лотоса. Облокотившись на свои разведенные колени, он чуть подается вперед и твердо произносит:

– Я не хочу туда ехать. Такой ответ устроит?

Но я и рта раскрыть не успеваю, как Тимур предугадывает мои намерения:

– По глазам вижу, ты уже собираешься спросить почему, – хмыкает он.

– А ты и на этот вопрос ответишь?

– Нет.

Опять тишина. Вот и поговорили. Да и имеет ли смысл вести беседы о чем-либо? Тимур острее кактуса. Даже воздух рядом с ним колется. Пора завязывать.

– Таблетки на столе. Лечись, – бросаю я Тимуру и направляюсь на выход.

Дергаю дверь за ручку, а мне в спину уже летит:

– Сколько я тебе должен?

– Нисколько, – равнодушно произношу я. Меньше всего мне хочется разбираться с Тимуром еще из-за денег.

– Аня… – зовет он меня вдруг по имени. Хрипло и так как-то непривычно, что ноги мгно-

венно становятся ватными. Я застываю в дверях.

– Ты кому-нибудь… – настороженно начинает Тимур.

Но ему и продолжать не надо. Через какую-то призму разочарования я прекрасно понимаю, о чем он.

Дура! Неужели я только что ждала от него нормального «спасибо»?

– Нет, – бросаю Тимуру и, даже не обернувшись, захлопываю за собой дверь каморки.

И надеюсь больше сюда никогда не возвращаться. Все становится каким-то фарсом. На выходе из гаража односложно прощаюсь с Пахомом, который все еще возится с железными воротами, и уверенно иду к той тропинке, по которой сюда и пришла. А проходя мимо машины Горина, так и хочу с размаха треснуть по ней ногой. Только толку?

– Эй, погоди! – Меня тормозит запыхавшийся Пахом. Он сует мне в руки объемный черный пакет. – На.

– Что это? – округляю глаза и ощупываю ладонями шуршащий полиэтилен – нетяжелый и достаточно мягкий.

– Вещи Тима. Постирать надо, а у меня здесь не прачечная, – как ни в чем не бывало заявляет амбал.

И даже не дает мне возразить. Пока я ошалело мну в руках пакет, Пахом исчезает за железными воротами гаража.

* * *

Недаром о женских сумках ходят легенды. Туда можно впихнуть невпихуемое и спрятать то, что должно быть спрятано навеки.

Уж не знаю про спрятанное навеки, а вот впихнуть в свой маленький рюкзак с тетрадками объемный пакет у меня все же выходит. Правда, за моей спиной уже не аккуратный рюкзачок, а огромный баул, который мне нужно как-то уберечь от глаз мамы. Да, я тащу вещи Тимура домой. Но я честно пыталась выкинуть этот пакет по дороге. Даже несколько минут

ходила вокруг урны за остановкой. В итоге не решилась. И это не потому, что боюсь реакции Тимура, – у меня просто не поднялась рука распорядиться тем, что мне не принадлежит.