Прошедшая ночь и это утро заставили меня потеряться в пространстве и времени. Дома мне не удалось прилечь на кровать перед парами даже на несколько минут. Я успела только снять кроссовки, скинуть с себя надетые вчера вечером вещи и закрыть за собой дверь в ванную, как мама уже вернулась с дежурства. Естественно, мне пришлось разыгрывать спектакль, что она застала мое пробуждение.

Я мечтаю сейчас уткнуться головой в парту. Но засну ли? Стоит прикрыть глаза, как всплывает образ скрючившегося на том обшарпанном диване Тимура. Не могу прогнать эту картинку из головы. Я же видела, как каждая мышца его татуированного тела вздрагивала от боли. Видела и все же не побежала в аптеку за лекарствами. Даже тот листочек с их названием не взяла, оставила дома. Но кого я обманываю? Эти буквы врезались мне в память.

– А Петрова сегодня не пришла на пары, – неожиданно слышу шепот Сони и вздрагиваю.

Настолько ушла в свои мысли, что не заметила, как подруга придвинулась ко мне вплотную, явно намереваясь пошушукаться. Возвращаюсь в реальность и обегаю взглядом аудиторию. И действительно вижу Красно за партой в одиночестве. Надо же, после сегодняшних ночных приключений я и забыла про свои терки со звездами соцсетей. Хотя если думать еще и об этом, то мне так и до дурки недалеко.

– Может, она проспала и придет потом, – тоже шепотом отвечаю Соне, поглядывая на понуро уткнувшуюся в телефон Красно.

И тот факт, что Полина действительно может еще заявиться на пары, во мне не вызывает особых опасений. Я вдруг ощущаю нервную волну, прокатившуюся от горла к животу. Мои пальцы неосознанно стискивают шариковую ручку. А вдруг Горину действительно нужны лекарства, а я сижу здесь?

– Ты разве не в курсе? – удивленно фыркает мне на ухо Соня. – То видео из «Подслушано» слили потом в соцсети. И оно завирусилось. У Петровой массовые отписки, и, кажется, наша мадам на какое-то шоу блогеров не попадает. Видимо, слетели ее контракты, – не без ехидства констатирует подруга.

И Софа что-то шепчет дальше, но слушаю я ее опять вполуха. Наверное, мне нужно злорадствовать вместе с Трофимовой, что Полине прилетел бумеранг, только вот все это кажется каким-то неважным.

Беспокойство все сильнее охватывает меня. Вдруг я совершила ошибку, увезя Тимура на ту заброшку? Что, если ему нужно срочно в больницу, а я оставила его там? Я ведь могла поступить правильно, а сделала так, как приказал Тимур.

Мне становится душно. Ерзаю на стуле и дергаю под партой ногой. Я должна успокоиться. Но даже Соня замечает мою нервозность.

– С тобой все нормально? – Она слегка теребит меня за локоть.

– Да, – отвечаю сухо. – Просто не выспалась.

Бросаю взгляд на циферблат часов над доской. До конца первой пары еще семь минут, и они становятся для меня пыткой.

И как только заканчивается лекция по философии, я снова вру. Соня смотрит на меня широко распахнутыми глазами, когда я ухожу с занятий, сославшись на внезапно разболевшуюся голову.

* * *

Иду по уже знакомой тропинке через лесопосадку. За спиной рюкзак с тетрадями, в нем таблетки из аптеки, а в руках крепко сжат телефон. Ну и кто назовет меня рассудительной? И эта дорожка уже кажется привычной. Теперь не так страшно, и даже слышно, как где-то в кустах щебечут птички. Пятнадцать минут от остановки, и я уже замечаю знакомые очертания черной иномарки. А в распахнутых воротах стоит Пахом. Вокруг него на земле разложены инструменты, а сам он, пыхтя зажатой во рту сигаретой, усердно ковыряется отверткой в замке.

Амбал замечает меня, лишь когда я останавливаюсь в нескольких метрах от машины Тимура и слегка прокашливаюсь. Обернувшись, он оглядывает меня с ног до головы. Вытаскивает сигарету изо рта, выпускает клубы серо-белого дыма и взглядом указывает себе за плечо:

– Проходи.

Без лишних вопросов я проскальзываю мимо Пахома в гараж. Если амбал так спокойно занят своими делами, значит, с Тимуром еще ничего плохого случиться не успело.

К каморке прохожу уже на трясущихся ногах. И прежде чем войти в дверь, прислушиваюсь: там тишина. Глубоко вдыхаю спертый воздух, толкаю железное полотно и делаю осторожный шаг вперед. По каморке разлетается едкий скрип петель, а я замираю у порога. За несколько часов моего отсутствия здесь ничего не изменилось: старый стол в углу, тусклая люминесцентная лампа на потолке и облезлый диван, на котором лежит Тимур. Его по-прежнему голый торс наполовину прикрыт потрепанным пледом. Одна рука закинута за голову, вторая согнута и прикрывает лицо. Кажется, Тимура больше не трясет от боли.

Я ощущаю облегчение, когда замечаю, как его грудная клетка, расписанная тату-линиями, плавно вздымается. И чувствую прилив смущения. Все-таки сейчас я нагло пялюсь на полуголое тело Горина.

– Чего замер у порога? – не сдвинувшись ни на йоту, произносит Тимур.

Догадываюсь, что меня приняли за вошедшего в каморку Пахома. Поэтому отвечаю на его вопрос неуверенным:

– Привет.