А я все пытаюсь вырваться. Но каждый бесполезный рывок лишь делает меня слабее. Сама не понимаю как, в итоге просто прилипаю носом и лбом к футболке Тимура. Мимо пролетают машины, а я обмякла и реву, ненавидя себя в этот момент. И почему-то мне так комфортно реветь сейчас, слушая стук чужого сердца и ощущая, как вздымается и опускается грудь Тимура. Я вообще не понимаю, какого черта позволяю обнимать себя этому исчадию ада, которое только что наговорило мне гадостей. Но из меня словно вытянули все силы.

– Если ты и дальше будешь вести себя так, то и останешься для всех жалкой, – неестественно спокойно заявляет Тимур куда-то в мою макушку. – Научись давать отпор. Над тобой издеваются, а ты сопли жуешь. За то, что сделала Петрова, можно было и врезать. А чем ответила ей ты?

Судорожно втягиваю сопливым носом воздух:

– Кулаками не все можно решить.

Тимур хватает меня за плечи и отодвигает от себя. Хмельными глазами строго разглядывает мое лицо:

– Да сними ты нимб с башки, – вздыхает он. – Это никому не нужно.

Неожиданно Горин морщится, словно от боли. Перестав цепляться за меня руками и слегка пошатнувшись, он просто с размаха приземляется пятой точкой на бордюр. Я даже рыдать перестаю. Испуганно смотрю, как Тимур со стоном хватается за голову, облокотившись на свои колени.

– У тебя есть что-нибудь от головы? Я сейчас сдохну, – сдавленно шепчет он.

Можно было бы пошутить про то, что буквально пару часов назад он этого и хотел, но тупое замечание как-то не лезет. Встает комом в горле, потому что я вижу, как Тимура трясет. Пальцы, ладони, руки, а потом его уже всего бьет дрожь. Он стонет, даже не пытаясь встать с бордюра.

Растерянно моргаю мокрыми ресницами. Его же сейчас не накроет удар прямо здесь?

– Лови такси и езжай домой, – несмело охрипшим голосом предлагаю я.

Но Тимур игнорирует мои слова. Лишь обхватывает свою полулысую голову.

– А ты не могла бы мне привезти таблетки?

Ошалело хлопаю глазами. Он что, издевается? Я не могу сдержать усмешку сквозь слезы:

– А у тебя, случайно, не биполярное расстройство? То ты оскорбляешь меня, то просишь о помощи.

– Я серьезно, Ань, – пугающе садится умоляющий голос Тимура.

Горин поднимает голову. В его опухших глазах еще сильнее полопались капилляры. И во взгляде столько боли, что мне становится как-то нехорошо. Нет, Тимур не издевается. Я точно вижу: ему очень плохо.

– У меня нет денег и разрядился телефон. Чем я могу тебе помочь? – спрашиваю тихо.

– Водить умеешь? – прикрывая глаза, с придыханием произносит он.

– Да, но…

Тимур не дает мне договорить:

– Мне нужно, чтобы ты отвезла меня в одно место.

ГЛАВА 22

Один из признаков слабохарактерности – это злость на самого себя, вызванная тем, что ты понимаешь: твоим неумением сказать «нет» пользуются.

И я злюсь. Не на Горина, что распластался на переднем сиденье и иногда постанывает, и не на проезжающих мимо автомобилистов, сигналящих мне, потому я туплю на дороге. Права-то я получила летом после школьных экзаменов, но вот за руль потом и не садилась. Я злюсь на себя. Почему я везу Тимура туда, куда указывает он? То и дело с пассажирского сиденья доносится еле живое и хриплое: «Прямо, налево, следующий поворот направо». Почему я не бросила его там, на парковке? На худой конец, не отвезла в больницу?

С самой первой минуты нашего знакомства Тимур и слова хорошего мне не сказал. Угрозы. Оскорбления. Распускание рук и похабные намеки. А я проглотила все это, поревела и сейчас везу Горина, следуя его указаниям. Так кто я?

Сама не знаю. Дура, наверное. У меня потеют ладони, которыми я вцепилась в руль чужой иномарки, и дрожат ноги. Я мысленно представляю, как нужно было поступить: гордо бросить умоляющего о помощи Тимура прямо там, на парковке. Но нет, я везу его неизвестно куда. Правда, едва съехав с асфальтированной дороги на грунтовую и отметив, что вокруг начинают мелькать какие-то старые склады, я все понимаю сама.

– Ты издеваешься? – Еще сильнее сжав руль, бросаю недоумевающий взгляд на Тимура.

Он держит крепко скрещенные руки у себя на груди, а затылком уперся в подголовник сиденья. Смотрит вперед на дорогу сквозь чуть приоткрытые глаза.

– Сюда? Тебе в больницу надо! Ну или домой, возможно, родители…

– Я сам решу, куда мне надо, – грубо обрывает меня Тимур, не двигаясь. Его немигающий взгляд направлен на лобовое. – Там метров через двести будет поворот налево, в лесополосу. Сверни.

Меня не покидает чувство, что происходящее – бред, но глазами уже ищу тот самый поворот. А еще через несколько минут мы оказываемся у обшарпанных железных ворот гаража, по обе стороны от которого тянутся такие же облезлые бетонные стены.

Тимур, не дожидаясь, пока я заглушу мотор, забирает ключи от машины, выползает из нее и нетвердой походкой направляется к воротам. Опершись одной рукой о них, второй несколько раз бьет по железному полотну. Настороженно наблюдая за Гориным, я выхожу из его иномарки. Мне кажется, что он уже совсем плохо стоит на ногах.

– Тебе нужен врач, – осмеливаюсь констатировать очевидное.

– Мне нужен Пахом, – сипит Тимур. – Он поможет.