– Кто такой Пахом?

Но мой вопрос повисает в воздухе, потому что гаражные ворота распахиваются, а мне и спрашивать больше ничего не хочется. Ворота нам открывает тот, чей шрам от переносицы до самого подбородка я запомнила. Это тот охранник, что отпустил меня

той ночью. Он даже одет так же – в черные джинсы и футболку. Я испуганно таращусь на него, а амбал с явным подозрением – на нас.

– Это что за?..

– Пахом, пропустишь? – судорожно выдыхает Тимур.

Какие-то секунды Пахом молчит. Хмурится, окидывая недовольным взглядом сначала меня, потом переключая внимание на Тимура. Насупившись, тот самый квадратноголовый амбал перестает загораживать собой проход. Пропускает Горина в гараж и выжидающе смотрит теперь и на меня. А я стою как вкопанная. Догадываюсь, что он ждет, когда я пройду вслед за Тимуром. Видимо, Пахом меня не узнал. Пока что… Он просто буравит меня глазами так, что я безмолвно и послушно следую за Тимуром. А ведь не собиралась же!

Из гаража Пахом ведет во двор, где вокруг лишь сплошные заброшенные постройки, напоминающие склады. В один из таких, с бетонной лестницей вниз, нас и заводит Пахом. У меня дежавю – отсюда же я и бежала. От волнения перехватывает дыхание. Осматриваюсь, когда спускаюсь по лестнице за Тимуром и Пахомом. Серые стены, изрисованные яркими граффити, при свете дня уже не кажутся такими пугающими. Но мне все равно не по себе.

Передо мной тот же длинный коридор с парочкой тусклых лампочек, железное полотно, приваренное вместо двери. В итоге мы оказываемся в той же самой каморке. Я сразу нахожу себе место в ближайшем углу, а Тимур валится на тот же диван, на котором я пришла в себя после обморока. Под его весом он со скрипом прогибается. Пахом в это время плотно прикрывает за нами дверь.

– Что вы здесь делаете? – спрашивает сурово, переводя взгляд с меня на Тимура и обратно.

А Горин тем временем стонет, сжимая свою голову ладонями:

– У тебя есть что-нибудь от башки, а?

– Что с ним? – почему-то именно у меня спрашивает Пахом.

– Очень болит голова, – отвечаю тихо, стараясь не глазеть на этого амбала.

Да и как можно смотреть куда-то еще, когда на старой ободранной кушетке, покрытой выцветшим покрывалом, лежит тело, которое явно ломает от боли. Тимур сдавленно постанывает, а Пахом недовольно подходит к нему.

– Мало по твоей башке вчера настучали, – бубнит он. – Судя по амбре, ты еще и напился после. Придурок! – Пахом хватает Тимура за ноги и скидывает их на пол. Потом цепляется за ворот черного худи и заставляет сесть. – Раздевайся давай. Нечего у меня на диване в грязном валяться.

– Пахом, не нуди, – рычит Тимур и откидывается спиной на стену.

Амбал вдруг оборачивается ко мне, все еще тихо стоящей в углу, и достаточно категорично приказывает:

– Чего уставилась? Помоги раздеть его!

От такого тона я даже и пискнуть против не смею. Сглотнув, на деревянных ногах приближаюсь к Пахому, который уже стягивает с Тимура кроссовки. А я просто топчусь рядом, не понимая, что делать. Раздевать? Но как?..

– Эй, не тупи. Кофту с него снимай! – рявкает Пахом.

Я подчиняюсь. Неуверенно тянусь к краю худи Тимура, склоняясь над ним. Я снова вдыхаю перегар. Пальцы зажимают пыльную ткань и тянут ее вверх. И Тимур не сопротивляется. Поднимает руки,

помогая снять с себя худи, под которым ничего нет, кроме тела, разрисованного татуировками.

Одно неосторожное движение, и мои пальцы случайно касаются этих черных линий. Мимолетно проскальзывают вдоль ребер. Я чувствую тепло чужого тела. И это отзывается чем-то незнакомым внутри. Я ощущаю спазм в животе. Не болезненный, нет. А вызывающий бешеный прилив смущения. Особенно когда кожа Тимура покрывается заметными мурашками. Они расползаются по его телу: с груди по четким линиям пресса вниз. Я неосознанно шумно сглатываю, а Тимур дергается и сразу же сдавленно бормочет:

– Щекотно.

– Извини, – шепчу я, краснея до ушей. Как можно скорее отвожу взгляд от крепкого торса с четким рельефом мышц.

Стягиваю это чертово худи, бросаю его на спинку дивана и пячусь обратно к тому углу, где и стояла до этого. И только тогда осмеливаюсь снова взглянуть на Тимура. Пахом небрежно закидывает его ноги на диван и отходит куда-то к столу в другом углу каморки. А сам Горин уже лежит с закрытыми глазами, прижав одну ладонь к своей полулысой голове. И по тому, как вздрагивают его ресницы, понимаю, что Тимура сейчас разрывает от боли.

– Проглоти и спи. – Пахом возвращается и протягивает ему какие-то таблетки и пластиковую бутылку воды.

Тот послушно выполняет команду амбала. И секунды не проходит, как Тимура вырубает. А Пахом уже хватает меня за локоть и выталкивает из каморки в узкий проход.

– Ты вообще на кой черт его сюда притащила? – угрожающе понижает он тон.

Я испуганно смотрю снизу вверх на Пахома и лепечу:

– Тимур сказал, что вы врач и поможете ему.