Второе ее «пожалуйста» окончательно меня дезориентирует. Интуицию, намекающую, что любого разговора с Петровой лучше избегать, заглушает банальное любопытство. Один неуверенный шаг вперед, и я захлопываю за собой пассажирскую дверь.

В салоне автомобиля Полины на удивление уютно: белые кожаные сиденья, панель из светлого дерева, витает сладкий аромат кофе, идущий от тех самых стаканчиков, что были в руках у Петровой несколько минут назад. Теперь они стоят на панели. Только этого уюта и роскоши мне мало, чтобы расслабиться. Я терпеливо жду, когда Полина заговорит.

Несколько секунд она молчит. Боковым зрением я вижу, как она прокручивает на пальцах свои кольца. А потом делает шумный вдох и выдыхает:

– Я тебе завидую.

Я закрываю глаза и медленно и глубоко дышу, пытаясь сохранить самообладание. Но получается не

очень. Мне хочется истерически рассмеяться. Я прижимаю к лицу ладони, грубо тру его и только потом поворачиваюсь к Полине:

– Это прикол?

– Я не про внешность сейчас или одежду. Уж извини, – кривится она. Ее взгляд устремлен перед собой. – Просто… Горин так смотрит на тебя… – с нескрываемой горечью произносит Полина.

– Ты влюблена в него? – спрашиваю прямо.

– Не то чтобы… Просто…

Полина пожимает плечами и продолжает вертеть то одно, то другое кольцо на подрагивающих пальцах. Потом тянется к одному из стаканчиков с кофе. Взяв его в руки, делает глоток и только потом продолжает:

– Мне он нравился. Я хотела, чтобы он обратил на меня внимание. Но дальше обычного перепихона дело не пошло. Горин же всегда такой… грубый, порой нелюдимый, он вроде и в компании, но в то же время будто сам по себе. Никогда не видела, чтобы Горин за кого-то вписывался. И я не знаю, чем ты его зацепила. Так вы правда с ним вместе? – Полина наконец косится в мою сторону.

Лицо ее напряжено. Пухлые губы сжаты. Выглядит Петрова как оголенный нерв. Теперь она не теребит кольца, а мучит стаканчик кофе: царапает его длинными ногтями. Такая Полина сбивает с толку. Где привычный яд, которым она, как скунс, заполняет все пространство возле себя?

– Правда, – отвечаю ей сухо.

– Приворожила, что ли? – усмехается она, недобро сверкнув глазами.

А вот такая Петрова уже больше похожа на себя.

– Никого я не привораживала. Полин, зачем ты все это мне рассказываешь? Что от меня хочешь? – спрашиваю резко.

– Не от тебя. А вообще. – Она опять уводит взгляд. Смотрит на стаканчик у себя в руках, продолжая ногтем большого пальца скрести по изображению логотипа кофейни. – Хочу, чтобы кто-то так же ради меня что-то делал. Защищал…

Я удивленно разглядываю Полину. Что вообще происходит? Как на это реагировать? Наверное, поэтому говорю первое, что приходит на ум:

– Вообще-то Лапин тогда кинулся на Тимура. Полина закатывает глаза.

– Лапин… – хмыкает она. – Да он что угодно сделает, чтобы ко мне в трусы залезть. Думаешь, почему он согласился сказать ректору то, что мне надо было? Ладно. Неважно.

Петрова подносит к губам кофе. Мне кажется или ее руки дрожат? Сделав несколько жадных глотков, произносит сипло:

– Короче, никто тебя отчислять не будет.

Я не свожу взгляда с Петровой. Что не так, понять не могу. Почему из ее рта летят не оскорбления и гадости, а что-то адекватное? Наверное, поэтому Полину так заметно потряхивает? Организм сопротивляется. У звездного блогера, наверное, нет привычки общаться нормально?

– И что заставило тебя изменить решение? – пораженно спрашиваю я.

– Да какая уже разница? – хмыкает Полина. – Просто выдохни, и все. А еще лучше вот, – свободной рукой она берет второй стаканчик с кофе и протягивает его мне. – Давай чокнемся за перемирие.

Брать что-то из рук Петровой не хочется. В салоне повисает неловкое молчание. Я смотрю на Полину с кофе в руках, а она на меня. Перемирие? Серьезно? Но ведь я вижу, как Петрова нервничает. Несмотря на свой яркий макияж, она бледная. Мало похоже, что

сейчас взорвется хлопушка и с криком «Вас разыграли!» выбегут Красно и другие приспешники Полины.

Может, всему происходящему дать второй шанс? Может, ей действительно хочется, чтобы на нее стали смотреть по-другому? Или, после того как она постояла на коленях, в ее голове что-то щелкнуло? Из моей груди непроизвольно вырывается тяжелый вздох, когда я все-таки беру стаканчик из рук Полины. Он еще теплый. Я отгибаю носик у крышки и вдыхаю сладко-цветочный аромат.

– Это лавандовый раф, Просветова, – ворчит она на мое принюхивание. – Между прочим, самый вкусный в этой кофейне. Дали в подарок. А куда мне два? Я обоссусь, пока домой доеду.

Лавандовый раф? Вот чем так пахнет в машине. Правда, я понятия не имею, что это такое. Делаю осторожный глоток. Чувствую на языке сладкую пенку с явными нотками лаванды. Необычно и вкусно. Мой голодный желудок это подтверждает – он тихо урчит под худи Тимура. А Полина уже приподнимает мне навстречу свой стаканчик кофе, словно салютует бокалом шампанского. Не удержавшись, я делаю еще несколько глотков.

– Мир? – напряженно интересуется Полина.

Теперь я ковыряю ногтями этикетку на стаканчике и сдержанно отвечаю: