– Тим… – Мой голос срывается, и меня опять трясет. – Я же не такая… не такая, как она говорила… Объятия Тимура становятся сильнее. Он стискивает меня под одеялом так, будто я сейчас могу исчез-

нуть. Я зажмуриваюсь и вжимаюсь в его руки.

– Твоя мать перегнула палку. Не дай ее словам сломать тебя.

Тим переводит дыхание. Я чувствую, как его ладонь протискивается между моими руками, прижатыми к груди. Тимур находит мои пальцы, крепко переплетает их со своими и вдруг резко выдыхает:

– Давай уедем?

– Мы же и так уехали… – бормочу я.

– Нет. Вообще уедем отсюда.

И до меня доходит… Это ведь предложение сбежать, да? Я раскрываю глаза – насколько это можно сделать опухшими щелками – и настороженно замираю, слушая, как ровное дыхание Тима теряется в моих волосах.

– Как уедем? – спрашиваю тихо и даже перестаю плакать.

– На машине.

– Куда? А учеба? А деньги?

– Завтра сядем и на свежую голову решим, куда можно поехать. Да и что мешает тебе учиться где-то в другом университете? Денег на первое время хватит. А если поучаствовать еще в парочке боев, то…

– Нет, Тим! Никаких боев! – сипло восклицаю я, вздрогнув.

– Хорошо-хорошо, – покорно соглашается он, целуя меня в затылок. – Значит, найду просто хоть какую-то работу. Может, у меня не семь пядей во лбу

и я не стану крутым адвокатом, но руки-ноги-то есть. Что нам терять, Ань? Возвращаться к отцу я не собираюсь. А ты… – Тим поглаживает пальцами тыльную сторону моей руки. – Я не хочу давить. Можно уехать хотя бы на лето. К морю, например, пока твоя мама не успокоится…

Я даже не успеваю нарисовать в своей голове то самое море, о котором заикнулся Тим. Упоминание моей матери не дает мне этого сделать. Я снова слышу ее слова и физически ощущаю на себе тот взгляд, наполненный отвращением. В груди колет. Глаза болезненно щиплет. Прямо в сильных горячих руках Тимура я сжимаюсь в комок.

– Мне так обидно… – Я опять распускаю сопли: утыкаюсь лицом в подушку и судорожно всхлипываю.

– Я знаю, Ань… – сипло шепчет Тим. Он прижимается ко мне всем телом. Ведет носом по волосам. – Я знаю, что это за чувство…

* * *

Удивительно, как успело потеплеть на улице после нескольких дней, безвылазно проведенных нами в гостинице. На деревьях буйствует зелень, на городских клумбах полно тюльпанов, и воздух наполнен ароматом цветущей черемухи. А я кутаюсь в широкое серое худи Тима. Пришлось одолжить у него кое-что из одежды. Более или менее чистыми остались только мои джинсы. Свою толстовку, извалявшуюся на пыльном полу веранды, я постирала и оставила сушиться в номере отеля.

Теперь я иду по тротуару в уютно безразмерном худи, пахнущем Тимуром, щурюсь от яркого солнца, и эта шикарная весенняя погода меня не радует. Ведь

я знаю, что сейчас добровольно собираюсь подать заявление об отчислении. Я решила не ждать, когда меня вызовут забрать документы. Я заберу их сама. По собственному желанию, а не потому, что так захотела звезда соцсетей.

Я шла к этой мысли несколько дней. Точнее, ночей, пока Тимур сопел у меня под боком. Спит он, кстати, невероятно забавно. Подкладывает под щеку ладонь и слегка выпячивает нижнюю губу. Всего пару недель назад я и представить не могла, что он может быть таким расслабленным и уязвимым. Такого Тима хочется тискать. От такого Тима не ждешь, что он станет размахивать кулаками и выбивать из противников дух. Но мне уютно с ним, каким бы он ни был. Даже хмурым и слегка отстраненным, потому что знаю: ночью он накроет меня одеялом по самый нос, чтобы я не мерзла. Я знаю, что за его колючками есть душа. Израненная. Больная. Но живая.

Эти три дня Тим просто был рядом. Когда я плакала, он обнимал. Когда отказывалась от еды, изображал из куска пиццы летящий самолет. За эти три дня, проведенные в изоляции от мира, я вдруг поняла, что больше не выдержу унижений. Ни от Петровой, ни от мамы. Они диктуют мне условия. Но я не хочу ни становиться на колени, ни сидеть под замком, слушая, что меня ждет будущее проститутки. Как вообще мои отношения с мамой докатились до этого: оскорбления, угрозы…

Я хочу хотя бы попробовать дышать свободно. Хочу просыпаться и не ждать с опаской того, каким образом меня могут сегодня унизить. Не прятать телефон, не шугаться в сторону, когда увижу разноцветные волосы или розовый пиджак. Не скрывать, что влюблена.

Я серьезно обдумала слова Тима о поездке на море. Пускай не навсегда, а только на время. И чем больше

об этом думала, тем сильнее внутри крепла мысль, что мне это нужно. Черт возьми, да я просто морально выдохлась. Правда, Тим за вчерашний вечер раз сто спросил у меня: а точно ли я готова вот так сорваться и уехать? Только решение уже принято: я пишу заявление на отчисление, а потом пробую попасть домой, чтобы собрать самые необходимые вещи. Сегодня моя мать должна быть на дежурстве. И даже если пересекусь с ней дома, разговаривать хочу один на один. Без Тимура.