– То, что мы пьем кофе у тебя в машине, не отменяет нашего разговора на парковке.

– Я и не претендую на твои извинения.

О-о-о. А вот и знакомые едкие интонации в голосе. Все? Мира между нами хватило всего на пару минут?

– Мне и не за что извиняться, Полин! – возмущенно поворачиваюсь к ней. – Ты столько гадостей мне сделала. Я до сих пор не понимаю, чего ты

привязалась именно ко мне. То плечом заденешь, то смешки в мою сторону. А то, что ты запихнула меня голой в мужскую раздевалку?

– Зато ты мне пощечину влепила, – фыркает она.

– Надо было сделать это раньше.

– Серьезно?

Глаза Петровой сужаются, лицо перестает быть бледным. И теряет четкость. Я даже несколько раз быстро моргаю, пытаясь восстановить резкость.

– Может, если бы я… ты… – Неожиданно мой язык становится неповоротливым. В прямом смысле. К нему как гирю привязали. И все перед глазами слишком быстро теряет резкость. Что за?.. Но испугаться я не успеваю. Страх вспыхивает лишь на секунду, а потом утопает в ощущении жуткой усталости. Мысли в голове вязкие. Тело наливается свинцом.

Я говорю. Я точно говорю, потому что чувствую: мои губы шевелятся. Только я не слышу голоса. Что-то не так… Точнее, все не так. Мир перед глазами крутится. И через гул в ушах я различаю голос Полины. Он звучит странно, словно его включили на зажеванной аудиопленке.

– Везу, да. Доплата за внезапность тоже будет. Все как договорились. Ну почти… Моргает через раз. Вижу, что отрубается.

Я хочу встать. Пытаюсь дернуться и закричать, но меня будто бетонной плитой придавило, когда слышу жуткий, протяжный бас:

– Спи уже, овечка Анечка. Спи.

ГЛАВА 48

Тим

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Я швыряю телефон на кровать, в складки смятого одеяла, и усаживаюсь туда же. Что за черт? Почему я слушаю этот долбаный голос? Какого хрена у Ани уже четвертый час срабатывает только автоответчик?

Я опять беру в руки записку, оставленную для меня на тумбочке. В десятый раз читаю текст, выведенный каллиграфическим почерком.

«Тим! Доброе утро. Не стала тебя будить, ты храпишь слишком сладко. Я съезжу в академию, напишу заявление на отчисление. Добровольно. Не дам Петровой насладиться своим триумфом. Сделаю это сама. Потом домой за вещами. Мама сегодня должна быть на дежурстве. Надеюсь, замки она не поменяла. Ха‑ха. И если ты еще не передумал, то я готова уехать. Прямо сегодня. Неважно куда, главное – с тобой. Я все для себя решила».

Провожу большим пальцем по улыбающемуся смайлику, нарисованному в конце. Аня, конечно, молодец, что все решила. Только на кой черт уехала без меня? А идея отправиться домой в одиночку вообще сродни безумию. И почему до сих пор она не включила телефон? Хрен уже с этим приложением слежки.

Нужно было удалить его сразу, как только мы уехали из Богудонии. Сжав челюсть, откладываю записку на тумбочку и просчитываю в голове время…

Проснулся я около одиннадцати утра. Названивать Ане принялся примерно через час. Сейчас почти четыре вечера. Даже если собрать все городские пробки, то Аня должна уже быть здесь, в гостинице. Или вотвот появиться на пороге нашего номера. Сколько мне еще ждать?

Даю своему терпению еще час. Все следующие шестьдесят минут наматываю круги по номеру, проверяю, не появилась ли Аня в социальной сети или мессенджере, и звоню. Звоню. Звоню. Звоню. А потом просто хватаю худи, брошенное на спинку стула, засовываю ноги в кроссовки и вылетаю в коридор. Буквально скатываюсь по лестнице в холл. На ресепшене оставляю свой номер телефона и прошу администратора сразу сообщить мне, если Аня появится в гостинице, – свой магнитный ключ от двери она не взяла. Через полчаса я уже у Ани дома. По памяти нахожу тот самый подъезд, к которому несколько недель назад привозил забытые тетради. Почему я именно здесь? Ехать сейчас в академию нет смысла. Рабочий день уже закончился. А еще я злюсь на Аню. Злюсь так, что сжимаю руль до боли в пальцах. Она не поехала бы к себе домой одна, если бы поставила меня в известность. Я бы не пустил. Я бы вытерпел сколько угодно часов шопинга, чтобы купить ей все необхо-

димое, от носков до зубной щетки.