Я не знаю, куда мне деться. Мое тело словно окаменело, а в глазах мамы ужас. Она бледнеет с каждой секундой, будто готова упасть в обморок, но успевает спиной подпереть дверной косяк и остаться на ногах. Слышно, как из ее легких со свистом вырывается воздух…

Я выхожу из ступора, когда Тим осторожно отодвигается от меня и тянется за своими вещами, скинутыми с дивана на пол во время наших развлечений. Я тоже принимаюсь хаотично искать свое белье и одежду. Трусы, топ, джинсы – натягиваю все на себя трясущимися руками, заодно пытаясь прикрыть собой Тимура, у которого только один выход – одеться под пледом. Но вот со своей толстовкой я справляюсь с трудом. Замок никак не поддается. А мама уже направляется ко мне. Ужас в ее глазах сменился яростью. Бросив попытки застегнуть замок, я поднимаюсь на ноги. Босые стопы сразу же становятся ледяными, едва соприкоснувшись с полом.

– Мама, только не кричи, – умоляюще начинаю я. – Пожалуйста. Я понимаю, как все это выглядит… Звонкий шлепок оглушает меня. К левой щеке как раскаленный металл приложили. Я зажмуриваюсь от боли. А потом эта же боль простреливает под ребра, выбивая воздух из легких. Мама только что отвесила

мне хорошую оплеуху.

– Дрянь, – громко цедит моя мать. – Понимает она…

Я округляю глаза, и все плывет перед ними, слезы ручьями стекают по моим щекам… И неимоверно глупая мысль проскакивает у меня в голове. Может, Петрова действительно имеет право злиться на мою пощечину? Ведь это так… тошнотворно унизительно… Так больно. В груди все горит…

Смотрю на маму сквозь пелену слез, и у меня нет даже сил приложить ладонь к горячей щеке. Я просто медленно оседаю обратно на диван. А Тимур, наоборот, подрывается с него, успев натянуть только джинсы.

– Эй, вы в своем уме?! Успокойтесь!

– Я успокоюсь! Сейчас я успокоюсь. В полицию тебя сдам и успокоюсь. Господи, где же мой телефон… Кошмар какой… Как же это… Как же… – словно заведенная повторяет мама, хаотично шаря руками то по внешним карманам пальто, то по внутренним. А потом резко замирает. И так же резко переводит взгляд на меня. – А я как чувствовала, что не надо было нам переезжать. Ты испортилась! Ты убила меня, Аня! Понимаешь? – Она выставляет вперед свои трясущиеся руки, шарф падает на пол.

– Мамочка, пожалуйста… – Я съеживаюсь и кутаюсь в полы все еще расстегнутой толстовки.

– «Мамочка», – передразнивает она язвительно. – Материнское сердце не обманешь! Всегда знала, что за тобой особый контроль нужен. Но пыталась доверять тебе, а ты решила, что я дура, да? Ты правда думала, что я буду верить в твои россказни про ночевку у подружек, Соню… У тебя на лбу было написано, что ты нагло врешь мне. Вырастила на свою голову брехливую дрянь! – выплевывает моя мать.

Я вздрагиваю, будто опять получаю по лицу, и еще сильнее сама себя обнимаю за плечи. Мне хочется

провалиться сквозь землю, залезть под стол или под диван, укутаться с головой в плед, чтобы не участвовать во всем этом цирке. Чтобы все оскорбления мимо меня… Мне стыдно, обидно, что все это происходит у Тима на глазах. А он, кажется, совсем не растерян и даже не смущается того, что до сих пор стоит перед моей матерью полураздетый: на Тимуре только одни джинсы, в шлевках которых болтается расстегнутый ремень. И это никак не мешает Тиму пугающе понизить голос:

– За языком следите. Вообще-то Аня – ваша дочь.

– Ты бы рот свой закрыл! – Мама кривится, с пренебрежением взглянув на Тимура. – Кого ты притащила сюда?

Я успеваю лишь набрать воздух в саднящие легкие, а Тим уже отвечает:

– Я Тимур. Аня очень помогла, когда мне была нужна крыша над головой.

– Была нужна крыша, а заодно и безотказная вагина моей дочери? – цедит мама и делает шаг вперед.

– Слушайте, хватит! – резко обрывает ее Тим, выставляя перед собой ладонь. – Да, вы застали нас в интимный момент. Но зачем трагедию разыгрывать? Аня совершеннолетняя, и мы не в каменном веке живем.

– Я не знаю, где живешь ты, но теперь явно не здесь. Вон пошел отсюда! Вон! – орет моя мать. Ее лицо неестественно краснеет. Глаза словно кровью наливаются, взгляд становится безумным.

Мама бьет Тима по вытянутой руке так, что он отшатывается назад. И только этот дикий взгляд приводит меня в чувство. Боже, она ведь сейчас действительно кинется на Тимура. И не в переносном смысле, в прямом… А драку своей матери с Тимом

я не переживу… Вскакиваю на ноги и сама бросаюсь к маме. Хватаю ее за плечи и встряхиваю, пытаясь хоть немного привести в чувство и переключить внимание на себя.

– Прекрати, пожалуйста! Мам! Как ты вообще здесь оказалась?

Маневр удается. Она фокусирует свой невменяемый взгляд на моем лице.