Я жду, когда Анина мать скроется внутри подъезда, и только тогда быстрым шагом направляюсь следом. Почти не дышу, поднимаясь на четвертый этаж. Пульс замедляется, а вот ногам приходится ускориться – слышу, как проворачивается ключ в замке. Ступени на последнем лестничном пролете между третьим и четвертым этажами проскакиваю как метеор. Останавливаюсь прямо за спиной Аниной мамы, когда она уже открывает дверь в квартиру, и громко выдыхаю:

– Где Аня?

Женщина вздрагивает и оборачивается.

– Ты что здесь… – Она испуганно округляет глаза.

На какие-то секунды мы оба замираем на лестничной клетке. А потом мама Ани делает резкий шаг назад, пытаясь быстро проникнуть к себе в квартиру и закрыть перед моим носом дверь. Черта с два! Один мой рывок вперед, и я успеваю встать на пути закрывающейся двери. Она с размаха бьет по моему плечу, так, что у меня на мгновение перебивает дух. Но адреналин, хлынувший в кровь, делает мое тело каменным. Я одновременно упираюсь руками в косяк

и саму дверь. Стою и не сдвигаюсь ни на миллиметр, хоть Анина мать и пытается выдавить меня из дверного проема всеми силами.

– Где Аня? – шиплю в пыхтящее и раскрасневшееся лицо ее матери.

– Пошел вон отсюда! – Она остервенело дергает дверью и уже намеренно бьет меня ей по плечу.

Но я подныриваю под ее рукой и проскальзываю в квартиру.

– Аня! – кричу на весь коридор, осматриваясь по сторонам. – Ань!

Двери во всех комнатах открыты. Кухня, гостиная, спальня – судя по желтому медведю на кровати, это Анина – пусты. В квартире точно никого, кроме нас – меня и Аниной мамы, которая уже в прямом смысле бросается ко мне с кулаками.

– Я полицию сейчас вызову! Ты что позволяешь себе?! – Вцепившись в рукав моей толстовки, она пытается оттащить меня к уже захлопнувшейся входной двери.

Но я грубо выдергиваю руку и пячусь вглубь узкого коридора. Уходить отсюда без ответов не собираюсь. Я должен знать, куда делась Аня. Просто так исчезнуть она не могла. И в моей голове уже сложился пазл. Кто так рьяно хотел спрятать Аню? Кто собирался увезти ее отсюда подальше? Кому это нужно? Только ее матери.

– Вы все-таки ее увезли, да? – спрашиваю ее прямо.

– Так, все… – теряет она терпение и достает из кармана пальто мобильный.

Но я выхватываю из ее рук телефон.

– Я спрашиваю: где она? – цежу сквозь зубы. – Вы же понимаете, что не имеете права удерживать ее силой? Она совершеннолетняя.

– Кого я удерживаю?! Ты обкуренный? Или обдолбанный? Я сейчас кричать буду!

Стискиваю чужой мобильный в ладони, готовый переломать его, потому что выражение лица Аниной матери бесит. Гребаная актриса. Глаза так округлила. Дайте ей «Оскар»!

– Где Аня? – ледяным тоном повторяю вопрос. – Я же все равно найду ее.

– Да я понятия не имею, где она! Эта неблагодарная свой выбор сделала! Променяла мать на потрахушки, – со злостью в глазах выплевывает она.

На несколько секунд я словно теряю связь с реальностью. Кровь ударяет в голову, а сердце готово разломать ребра изнутри от гнева. Я не выдерживаю. Кулак сам находит дверь в гостиную. С хорошего размаха ударяю по ней так, что она с оглушающим хлопком впечатывается в стену, оставляя на старых обоях вмятину. Костяшки пальцев немеют…

– Вы нормальная или нет?! – Мой голос садится до хрипоты. – Аня пропала! Какие потрахушки?!

Побелев, она пятится к входной двери. Осторожно так. Плавно… а потом рывком кидается к ней и, распахнув, орет во все горло в подъезд:

– Люди! Спасите! Убьют сейчас!

От ее крика звенит в ушах. Да какого же хрена она творит? Как эта визжащая не своим голосом женщина может быть матерью Ани? Моей Ани. Тихой. Уютной. Теплой. Доброй. Той, которая сейчас черт знает где. Я хочу под этот ор разнести в щепки все, что попадется мне под руку. Колотить по стенам, старой мебели, дверям. Устроить тотальный погром. Но остатки самообладания не дают мне наворотить дурных дел. Я втягиваю носом воздух, не позволяя своему желанию взять надо мной верх, а потом просто хватаю орущую мать Ани и оттаскиваю от входной двери в сторону кухни.

Она брыкается, продолжая горланить. Мне ничего не остается, кроме как приземлить женщину на стул. Держа ее одной рукой, второй хватаю полупустой графин с водой и выплескиваю его содержимое ей в лицо. Рот сразу же захлопывается. Мать Ани замирает на стуле, уставившись на меня круглыми глазами. Я ставлю графин обратно на стол, стряхиваю с себя капли воды, попавшие на одежду, беру соседний стул и сажусь напротив обескураженной женщины.

– Успокоились? А теперь слушайте меня, – отчеканивая каждое слово, смотрю на нее в упор. – Последний раз я видел Аню больше суток назад. Из нашего номера в гостинице она ушла около десяти утра. Потом Аня должна была приехать домой и собрать вещи. Вы вчера были здесь? Пересекались с ней?

Мать Ани отрицательно трясет головой. В ее испуганных глазах появляется какой-то животный страх, а губы белеют. Неужели она не врет сейчас? Я перевожу дыхание.