Все. Хватит. Это острее и невыносимее, чем просто унижение. Я судорожно хватаю воздух ртом, проглатывая подступающий всхлип, и бросаюсь к своим кроссовкам, стоящим у дивана. Влезаю в них онемевшими от холода ступнями, наконец застегиваю толстовку под самое горло, хватаю рюкзак и, прежде чем сбежать отсюда, все же оборачиваюсь к маме:

– Я надеюсь, что ты придешь в себя и изменишь свое решение. Я очень о многом хотела бы с тобой поговорить…

Смотрю прямо ей в глаза, а там ничего, кроме пелены злости и непонимания. Слышу за спиной, как Тим открывает дверь веранды… Слышу его шаги…

Он уходит, а я чувствую, что должна сделать то же самое: уйти вслед за ним.

Возможно, это неправильно и глупо, но сейчас я не вижу смысла оставаться с мамой. Кроме криков, скандалов и оскорблений меня ничего не ждет. А я устала от разборок! Но даю себе еще всего пару мгновений и не отвожу взгляд от мамы. Наверное, надеюсь, что в ее глазах промелькнет хоть какое-то просветление. Тогда у нас будет шанс поговорить…

Нет. Мамин взгляд лишь темнеет, наливаясь злостью. Она сжимает кулаки и спокойно произносит:

– Уйдешь – никогда не прощу и не пущу на порог.

Горячие слезы обжигают изнутри горло, а я искренне не понимаю, за что меня надо прощать. И точно знаю, что слушать подобное не хочу…

Изо всех сил прижав к груди рюкзак, я оставляю маму на веранде одну. Хотя даже не представляю, как себя вести, если она кинется за мной. Не драться же с ней, как с Петровой. Эта жуткая мысль делает каждый мой шаг вперед тяжелым… Замерзшие ноги налились свинцом. Но мама остается за закрытой дверью веранды.

Тимур ждет за калиткой. Взглянув на меня, он протягивает ладонь, а в ответ я протягиваю ему свою… До машины мы поднимаемся по улице молча. Я – еще и со страхом, что услышу за спиной голос мамы. В салоне Тим тоже ни о чем не спрашивает. Закинув свои вещи на заднее сиденье, он заводит мотор и даже не ждет, пока тот прогреется. Сразу давит на газ. Куда он меня везет? Сейчас мне все равно. Потому что, как только я перестаю прижимать к груди свой рюкзак, сдержать слез уже не могу. Ощущаю себя плотиной, давшей огромную трещину… Я закрываю лицо ладонями и реву в голос.

ГЛАВА 47

Я завернута в шуршащее накрахмаленное одеяло. Тим укутал меня в него по самый нос, которым я то и дело шмыгаю. До конца я все никак не успокоюсь. Стоит мне только пустить в свою голову воспоминания о том, что произошло в Богудонии, как слезы накатывают новой волной.

Как ни странно, оттуда мы вернулись в город. Тим привез меня в небольшой отель, сняв в нем номер. Всю дорогу сюда я рыдала взахлеб. Чувство разочарования, обиды, злости кипело в крови. И стыд тоже никуда не делся. Все-таки мама застала меня с Тимуром не в шахматы играющей. В страшном сне я ждала разоблачения, боялась, что, узнай она правду, все обернется грандиозным скандалом. Но мама переплюнула мои ожидания. «Шалава». «Потаскуха». Она вогнала мне эти слова в душу так, что и гвоздодером не вытащишь. Это больно. Ведь мама должна любить своего ребенка не за что-то: не за оценки, поведение, успехи, а лишь потому, что он просто есть. Просто так. По умолчанию. Почему же у нас все по-другому? Что я сделала не так? Или не сделала?

Эти вопросы мучили так, что я с трудом двигалась. Тим буквально заставил меня принять душ. Сам раздел, собрал мои волосы в хвост, настроил воду, пока я захлебывалась слезами. Я плакала, даже стоя

под теплыми струями душа. Тим вытащил меня из ванной, закутал в махровый отельный халат и отнес в кровать.

Так я и лежу. Не двигаюсь. Просто слушаю шум воды в ванной. Теперь там Тимур. И смотрю в одну точку – на соседнюю белоснежную подушку. Глаза уже горят от соленых слез, которые все никак не хотят заканчиваться.

В ванной быстро становится тихо. И уже через пару минут Тим забирается ко мне под одеяло. Распаренный и еще немного влажный после душа. Он обнимает меня со спины и притягивает к себе. Гладит ладонью по влажным волосам. От его тепла и нежности мне хочется зарыдать еще сильнее. Но я пытаюсь держаться. Делаю глубокий вдох, проглатываю подступающий всхлип. Правда, выходит дерьмово. Я издаю звук, очень похожий на скулеж.

– Если хочешь, можешь еще поплакать, – шепчет мне в затылок Тим.

– Куда уж больше, – хриплю я севшим от рыданий голосом. – У меня и так глаза уже, наверное, как две щелки.

Тим слегка приподнимается надо мной и заглядывает в мое лицо.

– Ну да… – произносит наигранно строго. – Лучше не плакать. Точно как щелки. Жуть.

В другой раз я бы улыбнулась. Шутливо пихнула бы Тимура в бок. Я ведь понимаю, что ему хочется разрядить обстановку. Но сейчас все мимо… Даже выдавить из себя что-то наподобие улыбки я не способна. Тим чувствует это. Он еще крепче обнимает меня, прижавшись носом к моим волосам.

– Забавная штука получается. Я могу неделями не появляться у отца – ему плевать. А у тебя какой-то запредельный контроль, – задумчиво вздыхает Тимур.

– Мама не была такой раньше, – тихо всхлипываю я.

– Возможно, ты просто не замечала этого.