Из самой академии я буквально выбегаю, не накинув на плечи ни ветровку, ни пальто, наплевав на прохладный, моросящий дождь. Шлепаю кроссовками по лужам и не обращаю внимания на вибрирующий в заднем кармане джинсов телефон.

В том, что это звонит не Тимур, я уверена. Я ведь вижу его на противоположной стороне улицы, через железные прутья ворот. Скрестив руки и накинув капюшон ветровки, он сидит на капоте своей машины и занят явно не тем, что набирает мой номер. А другие звонки для меня сейчас и неважны. Мама. Соня. Да хоть папа римский.

Я бегу к Тиму. Он замечает мое приближение. Поднимается на ноги, а меня будто кто-то в спину подталкивает. Если сегодня утром я еще боялась представить, что могу хоть как-то проявить чувства к Тимуру при посторонних, то сейчас влетаю в его руки. Он обнимает меня и, зарывшись лицом в мои влажные волосы, бормочет:

– В машину давай, живо.

Я выполняю этот приказ беспрекословно. Отодвигаюсь от Тима и намереваюсь сесть в его автомобиль, но боковым зрением улавливаю яркое пятно на другой стороне улицы – тошнотворно-розовый пиджак Полины. Направляю голову туда как-то неосознанно. И там, возле серебристой иномарки, вижу Петрову в компании одного из парней, участвовавших в драке. Кажется, это и есть тот самый Мишин. Они оба смотрят в нашу с Тимуром сторону. Между нами метров тридцать-сорок, но не почувствовать, как взгляд

Петровой буквально четвертует меня, невозможно. Тревога уже заполняет грудь.

– Тим, там Полина, – произношу настороженно и кошусь на Тимура.

– И что? Покажи ей средний палец, – усмехается он, но не перестает держать ладонь на моей талии.

А я напрягаюсь всем телом. Не поворачивая головы, поглядываю в сторону, где стоят Мишин и Полина. Жду от нее любой провокации. Что она может? Подбежать и снова вцепиться мне в волосы? Или крикнуть какую-нибудь гадость в спину? Но ничего подобного не происходит. Розовое пятно просто исчезает из поля зрения. Это даже как-то пугает… Не в стиле Полины.

Когда я сажусь в машину Тима, то вижу, что исчезла с парковки и та серебристая иномарка. Выдыхаю, подперев затылком подголовник пассажирского сиденья.

– Как прошла беседа с ректором? – спрашивает Тимур, даже не успев закрыть за собой дверь.

Повернувшись к нему, понимаю, что не хочу ни о чем говорить. Я просто хочу прильнуть к Тиму. Поэтому придвигаюсь и прижимаюсь лбом к его плечу. Прохладные капли на ткани ветровки жгут мое лицо, а я лишь закрываю глаза.

– Ань, все хреново, так? – Тимур вздыхает мне в волосы, а когда я так и не отвечаю, продолжая подпирать лбом его плечо, он уже нетерпеливо тормошит меня, бодая носом мою макушку. – Не молчи.

– А как ты здесь оказался? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Вообще-то меня к себе вызвал ректор. Разве я мог ему отказать? – слышу в голосе Тима сарказм.

– Ты же прячешься.

– Я просто не хочу ехать домой. Да и к Богудонии уже привык. – В словах ни капли издевки.

– И что сказали тебе?

– Ничего нового. Объясняли, что таким поведением я позорю репутацию отца.

– Они ему позвонят?

– Понятия не имею. Даже если так, то что? Он сильно не расстроится, – хмыкает Тим, но тут же опять становится серьезным. – Я от тебя наконец услышу ответ или нет?

Тимур касается ладонью моей щеки. Аккуратно приподнимает лицо за подбородок. Я нехотя открываю глаза и попадаю под хмурый взгляд Тима. Неожиданно замечаю, что бритый уголок правой брови уже практически зарос. Сейчас я готова думать о чем угодно, только не о своих проблемах… Но от реальности никуда не денешься, как ни старайся.

Набираю в грудь воздуха и, грустно улыбнувшись, выдыхаю, сама не веря в то, что говорю:

– Кажется, меня отчисляют.

ГЛАВА 42

Тим

Швыть. швыть. С таким противным звуком дворники скользят по лобовому стеклу. Швыть. Швыть. Я морщусь. Надо заменить, или они окончательно расшатают мне нервную систему. А она и так ни к черту, если в этот момент я думаю о каких-то чертовых дворниках.

На пассажирском сидит притихшая Аня. Да и какой ей еще быть? Так встрять. Петрова – тварь. Нужно было действительно заставить ее ползать на коленях перед Аней. Стереть всю ее штукатурку с лица о паркет. Сжимаю пальцы на руле, жалея, что сейчас в них не патлы Петровой. Оттаскал бы за них с удовольствием еще раз.

– Только не к подъезду, – просит Аня, когда я, задумавшись, подъезжаю к тому дому, куда привозил как-то забытые тетради.

Резко торможу, оглушая визгом шин пустой двор.

– Хочешь, я поговорю с Полиной? Припугну, – поворачиваясь к Ане, озвучиваю то, что вертелось у меня на языке с момента, как она рассказала мне о разговоре с ректором.

– Не надо, – выпрямившись на сиденье, Аня испуганно округляет глаза и вертит головой. – Лучше к ней вообще не приближаться.